— Фогель мёртв, — отрезал я. — И Вебер тоже! И если ты хочешь дожить до утра, будешь делать то, что я скажу. Слово в слово. Иначе я перережу этот кабель, а тебя заставлю есть вот эту катушку. Выбирай.

Связист судорожно сглотнул и часто-часто закивал.

— Сидоров, дай ему трубку.

Гена протянул тяжёлую чёрную трубку. Шрайбер взял её, зажмурился, собираясь с духом, и поднёс к уху.

— Центральный? Здесь пост «Мельница»… — голос его срывался, но он старался говорить ровно. — Связь была с помехами. Обрыв кабеля. Всё в порядке. Пароль… «Баум».

— «Мельница»? — рявкнуло в трубке так, что даже я расслышал. — Пост ещё не развёрнут. Кто говорит?

Шрайбер побелел и стрельнул в меня глазами. И меня самого продрало холодом: об этом-то я и не подумал — линию только тянули, поста ещё не было. Ствол сам вдавился пленному в висок. Я не столько понял, сколько угадал вопрос и одними губами подсказал: имя, звание, «тянем линию».

— Ефрейтор Шрайбер, группа снабжения, — зачастил связист. — Мы у мельницы, тянем линию, докладываю по готовности участка. Обрыв устранён.

Пауза. Долгая, вязкая. В трубке сопели, будто там решали — поверить или слать проверку. У меня по спине катился пот, а палец сам собой лёг на спусковой крючок.

— Уточните обстановку! — наконец потребовал голос. — Почему так долго молчали? Где охрана?

— Скажи им, — выдохнул я Шрайберу, — что повозка застряла в грязи. Охрана ушла проверить следы у болота. Связь восстановлена только что.

Шрайбер послушно повторил мои слова, добавив от себя пару заикающихся оборотов насчёт сырости и проклятой русской грязи. Потом вдруг заговорил слишком быстро. Я не понимал половины, но понял главное: он добавляет отсебятину.

Ствол ткнулся ему под ухо.

Связист сбился, закашлялся и повторил уже короче — так, как я велел. Ствол в его виске придавал голосу нужную дрожь — усталую, злую. В трубке повисла пауза. Потом недовольный голос что-то буркнул и разорвал связь.

Шрайбер сунул трубку Сидорову так, будто она обожгла ему руки, и без сил осел прямо в грязь.

— Купились? — спросил Гена.

— Вроде да. Голос был злой, но удовлетворённый. Сказали, чтобы больше не спали.

Мы выиграли минут сорок. Может, час, если повезёт. И теперь это время надо было потратить максимально эффективно.

Я повернулся к своим. Зыков уже стащил трупы охранников в придорожные кусты, забрав у них оружие и подсумки. Архип стоял чуть поодаль, не спуская глаз с пленного из первого боя, того самого парнишки, который сидел у мотоцикла. Тот теперь лежал связанный, с кляпом во рту, и лишь отчаянно вращал глазами.

Но оставался ещё один человек. Местный возница. Старик, который вёл лошадь под уздцы, так и сидел на коленях, уткнувшись лицом в землю. Он не кричал, не пытался бежать. Он просто мелко молился, шепча что-то неразборчивое.

— Архип, — позвал я. — Подними его.

Старик поднялся. Одет он был в залатанный армяк, ноги обмотаны онучами.

— Как тебя зовут? — спросил я по-русски.

— Пилип… Пилип Степанович, — голос дрожал, срываясь на фальцет.

— Откуда тебя забрали, Пилип?

— Да из деревни… из Кукуевки. Вчера они пришли, немцы эти. Сказали, лошадь нужна, подвода… и куда тут денешься⁈ Сказали везти — повез. Я ж не по своей воле…

— Понимаю, — я кивнул. — Ты видел, что мы сделали с немцами?

Старик рухнул обратно на колени.