— Слепыми котятами больше не пойдём, — я свернул карту и сунул в планшет. — Архип, проверь пленных. Свяжи им ноги. Закиньте в телегу. Уходим к болоту. Только сперва завернём к мосту — надо утопить то, что осталось от машин, чтобы фрицам не досталось.

* * *

К мосту вышли уже в сумерках. Мельница щерилась провалившейся крышей, на настиле и в грязи под ним темнели тела — там, где мы их оставили. От сожжённого немецкого грузовика ещё тянуло гарью и палёным железом.

Задерживаться было нельзя ни минуты: открытое место, а центр наверняка уже гнал сюда проверку. Мы навалились — и то, что осталось от машин, обугленный остов да изрешеченный кузов, с треском и плеском ушло с моста в чёрную воду. Мотоцикл спихнули следом. Пусть немцы гадают, кто и как. Пусть считают тела и не досчитываются.

Где-то за лесом, на самом пределе слуха, кашлянул мотор. Или померещилось. Я мотнул тяжёлой от жара головой и махнул рукой:

— Уходим. Живо.

Телегу мы бросили, когда её колёса завязли в чёрной жиже по самые оси. Дальше — только пешком.

Мы быстро перегрузили трофеи в вещмешки. Пленным развязали ноги, связали их между собой, но оставили свободными руки, чтобы они тащили ящик с инструментами и бухту кабеля, которую мы тянули за собой. Шрайбер покорно переставлял ноги, как и второй связист, а вот тот, первый парнишка, с перевязанным плечом, то и дело спотыкался и хныкал. Архип подгонял его лёгкими тычками.

— Тихо, — я поднял руку.

Впереди, сквозь туман и заросли высохшей осоки, виднелся просвет. Гать. Деревянный настил, кое-как сколоченный из жердей, уходил в топь. А ещё, послышался какой-то вскрик… это мне очень не понравилось.

Кто там? Немцы? Или наши? Хотя наши — маловероятно, они должны были уйти на приличное расстояние…

— Зыков, — я указал на высокие кочки слева. — Ближний сектор. Архип — вон то сухое дерево, контролируешь подходы с фланга. Сидоров, останься с лошадью и пленными. Спрячь подводу, наблюдай за тропой.

— А ты? — спросил старшина.

— Пойду посмотрю, что там.

Я двинулся к гати, стараясь ступать по гнилым доскам как можно тише. Сапоги чавкали в грязи. Через сотню метров я заметил Петьку. Он сидел на корточках у куста ивы. Увидев меня, Петька вздрогнул и вскинул оружие. Ствол заходил в его трясущихся руках, чёрная дырка дула смотрела мне в живот, а палец уже лёг на спусковой крючок.

— Свои, — тихо и раздельно сказал я, замерев на месте. — Петь. Это я.

Он моргнул, узнал — и ствол пошёл вниз. Мальчишка выдохнул так, будто вынырнул из-под воды, и едва не расплакался.

— Товарищ командир! Вы вернулись! Тётя Даша сказала стрелять, если кто чужой…

За пазухой его куртки завозился и недовольно мявкнул рыжий комок. Мурзик.

Почему они здесь? Неужели Вера родила и группа реально разбрелась кто-куда⁈ Но я не стал задавать эти вопросы. Так сказать, всё сам понял.

— Петь, по сторонам хреново смотришь, ты должен был меня заметить раньше, но да ладно… где Даша?

— Там, — он махнул рукой вглубь островка. — Вера рожает

Стало понятно, теперь, что это был за крик.

Я похлопал пацана по плечу и шагнул дальше. Островок представлял собой кусок относительно сухой земли, поросший старыми берёзами и густым ольшаником.

Даша сидела на корточках перед импровизированным навесом из плащ-палатки. Её рукава были измазаны кровью, лицо бледное, чёлка прилипла ко лбу.