Фрол откинул засов и потянул створки на себя. Внутри пахло землёй, деревом и травами — и не было ни затхлости, ни плесени. На полках стояли банки и какие-то коробки, в глубине лежали мешки, чем-то заполненные.

— На землю можно постелить еловые ветки, — сказал Фрол, — и накрыть их плащ-палаткой. Будет тепло, сухо, и главное — не слышно, если малышка заплачет.

— Малыш, — поправил его я.

Петька и Чук взялись за дело: настелили еловые лапы, сверху положили плащ-палатку, укрыли всё мешками. Получилось тесно, но тепло и сухо. Даша уложила Веру на лежанку, младенца пристроила рядом, завернув в чистые тряпки — их Янка нашёл в сундуке в избе, с разрешения Фрола.

Вера всё ещё была без сознания, но дышала ровно. Жара у роженицы не было, и это было самое главное.

Теперь оставалось только ждать. Ждать, когда мне станет полегче, когда мы окрепнем — и когда я решу, куда двигаться дальше.

Я присел на чурбак у стены погреба, чувствуя, как лихорадка снова тянет из меня силы. Пот катился по вискам, в глазах темнело, но я старался не показывать этого. Не сейчас. Пока все заняты делом, пока есть хоть какая-то видимость порядка, нельзя было выглядеть слабым.

Фрол спустился следом, держа в руках жестяную кружку с тёплой водой и щепотку белого порошка.

— Держи, — протянул он мне кружку. — Это не чудо, но хоть жар собьёт.

Я кивнул, высыпал порошок в воду, размешал пальцем и выпил. Горько. Терпимо. Не первый раз.

— Спасибо, — прохрипел я.

Фрол хмыкнул, присел напротив, опершись на колено.

— Ты не тяни с решением, командир, — тихо сказал он. — Место хорошее, но оно не спасёт, если немцы выйдут на след. Болота держат, но не вечно. Рано или поздно они найдут тропу. Или просто пойдут напролом, если сил хватит.

Я сжал кулаки, стараясь удержать ясность мысли.

— Знаю, — ответил я так же тихо, чтобы не слышала Даша. — Но нам нужно хотя бы пару дней. Передохнуть, подлечить людей, собрать силы. А потом… Потом будем думать, как уходить.

— Есть одна тропа, — Фрол провёл ладонью по доскам пола, будто вспоминая дорогу. — Старая, звериная. Ведёт через болото к Сухому Логу, а оттуда — лесом к железной дороге. Дальше на восток. Немцы её не знают, я сам проверял. Но идти по ней тяжело. Особенно с ранеными. И с ребёнком.

Сухой Лог. Я насторожился. Туда ушла Ганна — и туда же, если я верно разобрал немцев по линии, они собирались бросить кордон, оседлать лесовозную дорогу и выходы к большаку. Может, Фрол про засады и не знал. А может, «тропа, которую немцы не знают», вела прямо в петлю.

— Покажешь, — сказал я. — Только учти: сухие выходы у Сухого Лога немцы наверняка стерегут. Пойдём не раньше, чем я сам всё взвешу.

Он кивнул.

— Конечно. Но лучше, если ты сначала хоть немного придёшь в себя. Ты сейчас едва на ногах стоишь. Если свалишься в болоте — ни я, ни Зыков тебя не вытащим.

В горле встал ком. Хотелось огрызнуться, сказать, что я в порядке, что я должен держать всё под контролем. Но сил на браваду не было.

— Пару часов, — пробормотал я. — Мне нужно всего пару часов. Чтобы голова прояснилась.

Фрол снова хмыкнул, но в этот раз в его взгляде мелькнуло что-то вроде уважения.

— Будет тебе пара часов. Я пока с Зыковым обговорю, где лучше выставить дозоры. И насчёт взрывчатки тоже надо подумать. Если немцы всё-таки сунутся, пусть знают, что тут не просто болото, а капкан.

Он поднялся и вышел, оставив меня наедине с тишиной погреба и ровным дыханием Веры.

Даша подошла, присела рядом, положила ладонь мне на лоб.