— Молодцы, — прохрипел я, и тут же откашлялся. — Только сырые ветки не кладите, а то дыма будет ещё больше. И следите за ветром: потянет в сторону сухих выходов — сразу гасите.

Парни переглянулись и дружно кивнули. В этот же момент ко мне подошёл Гена Сидоров:

— Всё под контролем, командир, — спокойно сказал он. — Я с самого рассвета тут. Парни знают, что делать… иди, отдохни. Ты весь бледный.

Я разогнулся, посмотрел в глаза ефрейтору и покачал головой. Мол, никуда я не собираюсь, ни отдыхать, ничего.

— А где Зыков?

— Дежурит, — немного недовольно ответил Гена.

Но я его уже не слышал. Осознание того, что мы вроде и в безопасности, но в недостаточной, заставило соображать, что и как нужно сделать. Допустим, техника по болоту не пройдёт, точнее не допустим, а реально не пройдёт. Но ведь ещё остаётся воздух. Если над нами пролетит фашист… то… в общем, мы как на ладони! И с этим тоже нужно что-то делать.

— Берёшь всех свободных, — начал я, обращаясь к Гене. — Нужно натянуть масксети между деревьями, чтобы с воздуха не просвечивало.

— У нас нет масксетей, командир, — тихо сказал Сидоров.

— Сделайте из тряпок, из плащ-палаток, из веток! Хоть из портянок сплетите! — громко сказал я и тут же закашлялся, сгибаясь пополам.

В этот момент появился Зыков. И пока я, сгорбившись, кашлял, он приблизился и придержал меня за плечо. Гена передал ему то, что я просил. Когда я разогнулся, старшина заявил:

— Ладно, командир. Сделаем. Иди ляг. На тебе лица нет.

— Ещё не хватало. — Я выпрямился, сдержав стон. — Пока не увижу, что всё сделано, — никуда не лягу. Я лучше сдохну на ногах, чем нас во сне перережут.

— Во сне?

— Маскировочные сети нужны от авиации, — прошептал я. — Если над нами пролетят эти сволочи — заметят. Может, бомбу скинут, а может, дадут координаты. И тогда сам понимаешь…

Зыков понимал. Я уселся прямо на землю и начал смотреть, как люди, кряхтя и ругаясь сквозь зубы, принялись за дело. Петька и Янка потушили очаг и поплелись за Зыковым. Сидоров, прихватив Чука, начал собирать листву, ветки и мох. Архип, вернувшийся, видимо, с охоты, молча ушёл в избу, вернулся с Фролом и куском брезента, который после начали резать на лоскуты для импровизированной масксети.

Я смотрел на всё это и понимал: отряд устал. Я видел это по их ленивым движениям, по опущенным плечам… думаю, они ненавидели меня в эту минуту. Ненавидели за то, что я заставляю их работать, когда они хотят спать, отдыхать… за то, что отбираю у них последний комфорт. Но я не мог позволить себе быть для них хорошим. Добрый командир — это мёртвый командир. Вместе со своей мёртвой группой.

Через два часа лагерь стал неузнаваем. Над входом в избу и погреб нависла кривая, но плотная сеть из брезента и веток, делавшая его практически невидимым с воздуха. Огонь пришлось развести ещё дальше, под деревьями. И в целом это меня устраивало. Если бы только у нас были ресурсы современного, моего мира… было бы в разы проще.

Довольный сделанным, я поплёлся к погребу. И в этот момент оттуда вышла Даша, вытирая руки тряпкой. Лицо у неё было очень грустным. Уставшим.

— Стас, — сказала она, подходя ко мне. — У Веры поднялась температура, я думаю, начинается воспаление. Без лекарств я её просто не вытяну. Нам нужно в деревню, отправь кого-нибудь. Пожалуйста!

— Даша, — я посмотрел на неё, чувствуя, как саднит в горле. — В какую деревню? Мы тут ни одной не разведали. Кто там сидит — не знаем.