До знакомства с Даниэлем я не думала ни о мужском теле, ни о замедленном его созерцании за исключением лишь незабываемого образа Давида во Флоренции, этого мраморного совершенства в пять метров семнадцать сантиметров, однако с небольшим по размеру пенисом. Мальчики, с которыми я спала, были совсем не похожи на этого Давида —неуклюжие, вонючие, волосатые и с прыщами. В подростковом возрасте я влюблялась в каких-то киноактёров, чьих имён даже не помню, просто из-за того, что Сара и Дебби или некоторые другие девочки из академии штата Орегон поступали схожим образом, но эти мужчины были столь же бестелесны, как и святые моей бабушки. Было сомнительно, смертны ли эти люди, таковабыла белизна их зубов и мягкость гладких восковых торсов, загорелых под праздным солнцем. Я никогда не видела их близко и тем более не касалась, их создали специально для экрана и никак не для восхитительного любовного осязания. Никто из киноактёров не был героем моих эротических фантазий. Когда я была девочкой, мой Попо подарил мне изящный театр из картона с персонажами в бумажных платьях, чтобы наглядно показать трудно воспринимаемые сюжеты опер. Мои воображаемые любовники, как и эти картонные фигурки,—актёры без личности, перемещённые на сцену. Сейчас всех их заменил собою Даниэль, занимающий мои дни и ночи целиком, я думаю и мечтаю только о нём. Он уехал слишком рано, нам так и не удалось укрепить отношения.

Близости нужно время, чтобы созреть: общая история, пролитые слёзы, преодолённые препятствия, фотографии в альбоме, она —дерево, что растёт медленно. Мы с Даниэлем подвешеныв виртуальном пространстве, и эта разлука может разрушить любовь. Он задержался на Чилоэ на несколько дней дольше, чем планировал, и так и не смог добраться до Патагонии, улетел в Бразилию на самолёте, а оттуда— в Сиэтл, где он уже работает в клиникеотца. Да и моя ссылка на этот остров всё же должна подойти к концу, и по наступлении нужного момента я полагаю, мы решим, где именно мы вновь объединимся. Сиэтл — хорошее место, там меньше дождей, чем на Чилоэ, но я предпочла бы жить здесь, мне так не хочется покидатьМануэля, Бланку, Хуанито и Факина.

Вот только не знаю, найдётся ли на Чилоэ работа для Даниэля. По словам Мануэля, психотерапевты в этой стране голодают, хотя безумцев здесь куда больше,чем в Голливуде, потому что чилийцы считают счастье неким китчем, они очень не хотят тратить деньги на преодоление страдания. Да и сам он, на мой взгляд, хороший пример, потому что не будь Мануэль Ариас чилийцем, он непременно исследовал бы свои травмы с профессионалом, и стал бы чуточку счастливее. И дело не в том, что я дружу с психотерапевтами, как могло бы быть после опыта в Орегоне, но иногда они помогают, как в случае с моей Нини, когда она овдовела. Возможно, Даниэль мог бы заняться чем-нибудь ещё. Я знакома с одним академиком из Оксфорда, из тех, кто ходит в твидовом пиджаке с кожаными заплатками на локтях, который влюбился в одну чилийку, остался на Исла-Гранде и теперь руководит туристической фирмой. А как насчёт австрийца с эпичной бочкой и яблочным штруделем? Он былстоматологом в Инсбруке, а теперь — владелец общежития. С Даниэлем мы могли бы печь печенье, у этого занятия есть будущее, как говорит Мануэль, либо разводить викуний, как я притворялась перед директрисой в Орегоне.

29 мая этого года я попрощалась с Даниэлем с притворной безмятежностью, потому что на пристани собралось несколько любопытных — наши отношения здесь обсуждают больше, чем мыльный сериал—мне не хотелось устраивать шоу для этих грубых чилотов, хотя уже дома, оставшись наедине с Мануэлем, я плакала до тех пор, пока мы оба не устали.