Я отправилась на Кагуач со здоровым скептицизмом лишь для того, чтобы присутствовать на празднике и заснять его, как я и обещала Даниэлю, но признаю, что религиозный пыл заразил меня. Я оказалась на коленях перед Иисусом, благодаря его за две отличные новости, чтоприслала моя Нини. Мания преследования побуждает её сочинять загадочные сообщения, но, поскольку она пишет длинно и часто, я могу догадаться, о чём говорит бабушка. Первая новость —она наконец-то восстановила разноцветный дом, в котором я провела своё детство, после трёх лет судебной тяжбы по выселению торговца из Индии, который никогда не платиларенду и прикрывался законами Беркли, благоволящими арендатору. Моя бабушка решила навести там чистоту, устранить наиболее очевидные повреждения и сдавать комнаты студентам университета —с таким источником финансирования онасможет содержать особняк. Как же я хочу прогуляться по этим чудесным комнатам! Вторая новость, гораздо более важная, касается Фредди. Олимпия Петтифорд появилась в Беркли в сопровождении другой такой же внушительной сеньоры, они тащили за собой Фредди, чтобы передать его на попечение Майка О`Келли.

На Кагуаче мы с Мануэлем поставили палатку из-за нехватки жилья. Жителям следует лучше подготовиться к нашествию верующих, которое повторяется ежегодно уже более века. День был сырым и морозным, ночь оказалась намного хуже. Мы дрожали от холода в спальных мешках, в одежде, шапке, толстых носках и перчатках, потому что дождь падал на брезент и пробирался под пластиковый пол. В конце концов, мы решили соединить два мешка и спать вместе. Я повисла на спине Мануэля как рюкзак, и никто из нас не помянул соглашение,  заключённое в феврале, что я никогда больше не залезу к нему в постель. Мы спали как блаженные до тех пор, пока паломники не начали шуметь.

Мы не голодали, потому что там было бесчисленное множество продуктовых лавок, пирожки, сосиски, морепродукты, приготовленный в золе картофель, жареные на вертеле целые ягнята, а также чилийские сладости и вино в большом количестве, спрятанное в упаковках из-под газировки, потому что священники не одобряют алкоголь на религиозных праздниках. Умывальников и ряда биотуалетов явно было мало, за несколько часов использования они превратились в нечто ужасное. Мужчины и мальчики тихо облегчались за деревьями, а вот женщинам было сложнее.

На второй день Мануэль вынужден был воспользоваться одним из туалетов, дверь которого необъяснимым образом захлопнулась, и он остался заперт. В этот момент я обходила ремесленные палатки и киоски с разными безделушками, которые стояли в ряд сбоку церкви, и я узнала о случившемся благодаря поднявшемуся шуму. Я приблизилась из любопытства, не подозревая, в чём дело, и увидела группу людей, встряхивающих пластиковый домик с риском его опрокинуть, в то время как внутри Мануэль кричал и бился о стены, как сумасшедший. Несколько человек смеялись, но я поняла, что страдание Мануэля было ужасом заживо похороненного человека. Хаос нарастал до тех пор, пока появившийся мастер не отогнал в сторону зевак и спокойно не разобрал защёлку перочинным ножом. Пятью минутами позже он открыл дверь, Мануэль вылетел кометой и упал на землю, скрюченный и сотрясаемый рвотой. Никто больше не смеялся.

В этот момент подошёл отец Лион, и мы вдвоём помогли Мануэлю встать и, поддерживая его под руки, сделали несколько неуверенных шагов в направлении палатки. Привлечённые шумом, пришли два полицейских и поинтересовались, не болен ли этот сеньор, хотя они наверняка подозревали, что он выпил больше, чем нужно, поскольку к тому времени вокруг шаталось немало пьяных.