— Страхи Мануэля в отношении меня очень даже оправданы, тётя Бланка. Я же приехала, точно выпущенный на свободу бык, чтобы разбить его хрусталь…

— Да, это хорошо на него повлияло! — прервала меня она. — Я нашла его изменившимся, американочка, теперь он более раскован.

— Раскован? Да он крепче морского узла. Полагаю, у него депрессия.

— Таков характер этого человека, американочка. Клоуном он никогда не был.

Тон и отсутствовавший взгляд Бланки лишний раз подтвердили мне, насколько сильно она его любит. Она рассказала, что Мануэлю было тридцать девять лет, когда его выслали на Чилоэ, и тот жил в доме дона Лионеля Шнейка. Его сломило длившееся более года тюремное заключение, ссылка, потеря семьи, друзей, работы, впрочем, всего, а для неёэто было великолепное время: Бланку выбрали королевой красоты, и она планировала свою свадьбу. Контраст между их жизненными ситуациями оказался очень жестоким для обоих. Бланка почти ничего не знала о госте своего отца, хотя её и привлекал трагичный, с налётом меланхолии, вид этого мужчины; по сравнению с ним, остальные— и даже её жених — казались ей какими-то несерьёзными. Вечером, накануне высылки Мануэля, именно в тот момент, когда семья Шнейк отмечала возвращение экспроприированного участка в Осорно, она прошла в комнату к Мануэлю, чтобы доставить ему удовольствие, дать что-то запоминающееся, что он смог бы увезти с собой в Австралию.До этого Бланка уже занималась любовью со своим молодым человеком, успешныминженером из богатойсемьи, католиком и сторонником военного правительства, полной противоположностью Мануэля и весьма подходящей партией для такой девушки, как она, но то, что было пережито этой ночью с Мануэлем, очень и очень отличалось. На рассвете они всё ещё обнимались и грустили, точно двое сирот.

—Он сделал мне подарок. Мануэль изменил меня, дал совершенно иной взгляд на мир. Он не рассказывал мне о том, что произошло с ним в тюрьме, об этом Мануэль никогда не говорил, хотя все его страдания я прочувствовалана собственной коже. Чуть погодяя прекратила отношения со своим женихом и отправилась в путешествие, — сказала мне Бланка.

В последующие двадцать лет она получала известия о Мануэле, потому что тот никогда не переставал писать дону Лионелю. Так, Бланка узнала о его разводах, его длительном пребывании в Австралии, а затем и в Испании, о его возвращении в Чили в 1998 году. К тому времени она сама уже была замужем с двумя дочерями-подростками.

— Мой брак катился ко всем чертям, мой муж оказался одним из этих хронических изменников, которых словно бы воспитали именно для того, чтобы его обслуживали многие женщины. Ты ещё поймёшь, до чего шовинистическая эта страна, Майя. Меня бросил муж, когда мне поставили диагноз; он не мог ужиться с мыслью каждый вечер ложиться рядом с женщиной без груди.

—А что произошло между тобой и Мануэлем?

— Ничего. Мы снова встретились на Чилоэ, два человека, немало раненных самой жизнью.

— Ты его любишь, правда?

— Не всё так просто…

— Тогда ты должна ему об этом сказать, — прервала я тётю Бланку. —Лучше бы ты занялась обустройством собственной жизни, чемпросто ждать, пока он возьмёт инициативу в свои руки.

— В любой момент ко мне может вернуться рак, Майя. Ни один мужчина не захочет заботиться о женщине с такой проблемой.

— А у Мануэля в любой момент может лопнуть пузырёк воздуха в голове, тётя Бланка. Не стоит терять времени.

— И чтобы ты даже не думала совать свой нос в это дело! Последний, кто нам нужен в этом деле, — это американочка-сводня, — обеспокоенная, предупредила меня Банка.

Я же боюсь, что не вмешайся я в это дело, оба просто умрут от старости, не решив ничего. Позже, когда я приехала домой, то застала Мануэля сидящим в кресле перед окном, он редактировал свои разлетающиеся страницы с чашкой чая на столике, с Гато-Лесо в ногах и Гато-Литерато, лежащим калачиком поверх рукописи.