— Асусена была хорошей ученицей, как и её сестра, но вдруг ни с того ни с сего стала угрюмым ребёнком и начала избегать людей. Я не знаю, что с ней случилось, — сказала мне тётя Бланка.

— Она и не пришла убираться в нашем доме. Последний раз я видела Асусену в ночь сильного шторма, когда она пришла искать Мануэля, поскольку Кармело Корралес сильно заболел.

— Мануэль рассказывал мне об этом. У Кармело Корралеса случился приступ гипогликемии, очень распространённый среди не гнушающихся алкоголем диабетиков, но вот датьему мёд было, пожалуй, рискованным решением со стороны Мануэля; так можно было и убить. Только вообрази себе, какая ответственность!

— В любом случае, он уже наполовину мёртв, тётя Бланка. У Мануэля потрясающе холодная кровь. Ты ведь уже заметила, что он сам никогда не раздражается и вообще никуда не спешит?

— Это из-за пузырька воздуха в мозгу, — сообщила мне Бланка.

Случилось так, что десять лет назад у Мануэля нашли аневризму, способную лопнуть в любой момент. И подумать только — я совсем недавно об этом узнала! По словам Бланки, Мануэль приехал на Чилоэ, чтобы полнее прожить свои дни в окружении здешнего великолепного пейзажа, занимаясь любимым делом, что-то записывая и изучая.

— Аневризма —то же, что и смертный приговор, она сделала его отстранённым, но всё же не безразличным ко всему. Мануэль как можно лучше пользуется оставшимся ему временем, американочка. Этот человек живёт настоящим, час за часом, это в значительной степени и примиряет его с мыслью о смерти, нежели, например, меня, у кого внутри тоже бомба замедленного действия. Иные вот годами медитируют где-нибудь в монастыре и не достигают подобного состояния мира и спокойствия, что есть у Мануэля.

— Я уж поняла, что и ты веришь в то, что он как Сиддхартха.

— Кто?

— Неважно.

Мне тут пришло в голову, что у Мануэля Ариаса никогда и не было великой любви, подобно той, что случилась у моих бабушки с дедушкой,— вот отчего этот мужчина смирился с жизнью одинокого волка. Имеющимся в мозгу пузырём воздуха он оправдывает избегание любви. «У него нет глаз, чтобы увидетьБланку? Йесусе!» — как сказала бы Эдувигис, хотя, кажется, именно я пытаюсь свести его с Бланкой. Этот губительный романтизм — результат слащавых любовных романов, которые в последнее время я читаю запоем. Неизбежный вопрос в том, почему Мануэль всё же согласился приютить в своём доме такую персону, как я, незнакомку, кого-то из совершенно другого мира, с весьма подозрительными обычаями и вдобавок беглянку. И как получилось, что его дружба с моей бабушкой, которую он не видел несколько десятилетий, весит больше, чем незаменимое спокойствие.

—Мануэль волновался насчёт твоего приезда, — сказала Бланка, когда я спросила её об этом.— Он думал, ты испортишь ему жизнь, но не смог отказать в любезности твоей бабушки, поскольку, когда в 1975 году его выслали, кто-то всё же его приютил.

— Твой отец.

— Да. В то время было рискованным делом помогать преследуемым диктатурой, о чём предупредили и моего отца, который потерял своих друзей и знакомых, и по данному поводу сердились даже мои братья. Лионель Шнейк прячет у себя коммуниста! Хотя он сам говорил, мол, если в этой стране нельзя помочь ближнему, всё же будет лучше уехать далеко отсюда. Мой папа считает себя неуязвимым и говорит, что военные не осмелятся его задевать. Высокомерие, присущее классу, к которому принадлежал и он, именно в этой ситуации очень помогло.

— И теперь Мануэль платит дону Лионелю тем, что помогает мне. Чилотский закон взаимовыручки в двойном объёме.

— Конечно.

— Страхи Мануэля в отношении меня очень даже оправданы, тётя Бланка. Я же приехала, точно выпущенный на свободу бык, чтобы разбить его хрусталь…

— Да, это хорошо на него повлияло! — прервала меня она.