За четыре часа работы я делаю то, что мог бы сделать за пятнадцать минут. Почему? Почему все то, что было для меня совершенно обычным, теперь кажется такой дикостью? В брюхе у Дачи просто жить, работать, оплачивать счета и есть кажется такой чушью. Вся бытовая рутина на фоне ее выкрутасов — полная ересь. Еще бы ремонт затеять, чтобы наверняка выглядеть как псих.

Зачем изображать из себя нормального? Потому что привык. Наверное, это единственный ответ, который можно дать. Быть нормальным, нормально себя вести, нормально и приземленно думать.

Для Дачи вот нормально людей хавать. Нечисть всякую призывать. Воскрешать людей.

Может, Лева и не станет главным злодеем. Может, им буду я, когда окончательно займу место паровозика, который не смог.

 8

Мне часто снятся кошмары. Но самым страшным в них оказывается не происходящее, а осознание того, что я сплю и не могу пробудиться. Повторяю сам себе: «Просыпайся», пытаюсь закричать, но понимаю, что нем как рыба. В такие моменты кажется, что действительно теряешь голос. Я становлюсь капитаном тонущего лайнера, паршиво подготовленного к долгому плаванию. Команда не проверила наличие шлюпок и сигнальных ракет, и, как назло, нет связи, нельзя подать радиосигнал о бедствии — ни Mayday, ни короткий SOS ближайшему судну. Медленно, под тяжелый скрип и гул металла и звуки паники на борту я иду ко дну вместе с командой и пассажирами.

В реальной жизни все обвинили бы экипаж и компанию, которой принадлежит судно. А тут получается, что я сам себе и экипаж, и компания, и паникующие в предчувствии смерти пассажиры.

Из дурацкого сна, где на груди сидит переломанная тварь и не дает мне даже пальцем пошевелить, меня выдергивает Рыжий. Я, словно палками битый, еле глаза открываю. Должен бы подскочить, будто ужаленный, но могу только голову повернуть и под нос промычать что-то нечленораздельное, отдаленно напоминающее «спасибо».

— Порядок? — спрашивает он.

Я сажусь в кровати. Все тело ломит, и ноет грудь, будто на ней действительно сидело ожившее подобие человека. Оно заискивающе смотрело мне в глаза и утробно рокотало, пытаясь выдавить из себя не то слова, не то крик.

О том, что Рыжий по чужим снам бродить умеет, я узнал не так давно. Мне всегда казалось, что читать мысли и ходить по снам — это разные способности, между собой они никак не связаны. Да и он об этом никогда не упоминал: повода не было. Я обычно либо сплю как убитый, либо игнорирую само понятие сна. Есть такая дурацкая тема, что чем дольше сон оттягиваешь, тем медленнее идет время, и новый день начинается позже и не так болезненно. По крайней мере, я в это вполне верю.

— Нормально, — наконец могу выговорить я.

— Ого, басить умеешь.

Я усмехаюсь, а он улыбается, садится рядом на кровати. Я чувствую себя ребенком, к которому приходят взрослые, чтобы прогнать бабайку из-под кровати и еще какую-то хрень из шкафа. Сначала они не верят, а потом удивляются, что ты спать не хочешь или ревешь посреди ночи. Говорят, что призраков не существует, нет ничего потустороннего и ты один в комнате. Но стоит двери закрыться, кто-то остается смотреть из угла и ждать, пока ты высунешь из-под одеяла ногу, чтобы ее отгрызть.

— Я лет до пяти в кровать писался и просился к родителям спать, но меня не пускали… — тихо произносит Рыжий. — Угадай почему?

Протираю глаза, головой и плечом приваливаюсь к его спине. Держать собственное тело становится чертовски сложно.

— Потому что они просыпались в луже?

— Именно. Мама на работу раньше всех вставала. Она не высыпалась и злилась. В итоге со мной батя спал.