– Лодка сердится, – сказала она. – Тебе ведь тоже так кажется?

Я не знала, что на это ответить. Мои органы чувств были перегружены. Но я определенно ощущала напряжение в воздухе, как перед самой грозой. Может, мне и удалось заключить с «Наутилусом» временное перемирие, но лодка пристально наблюдала за мной в ожидании моих следующих действий. Мы не стали друзьями. Нам до этого еще очень далеко.

– Здесь красиво, – сказала я. – Страшно. Столько всего.

– Она сердится, – настаивала Эстер. – Пожалуйста, Ана, будь осторожна.

Офелия спустилась по трапу последней. Люк за ее спиной закрылся сам собой.

– Что ж, пока все идет неплохо, – с обнадеживающей улыбкой заметила она. Но каждый ее мускул был натянут как струна. Любой громкий неожиданный звук – и нам бы пришлось отскребать ее от потолка. – Осталось найти моего мужа.

Ну хотя бы это не представлялось такой уж сложной задачей.

Со стороны кормы доносилось приглушенное эхо мелодичного свиста, прерываемого визгом дрели.

– Лука! – рявкнула Офелия так громко, что я едва не подпрыгнула к потолку.

Его голос прозвучал гулко, будто со дна колодца:

– Да, mio cuore![13] Машинное отделение! Здесь вполне безопасно!

Офелия взглянула на меня и изогнула бровь:

– Ты слышала. Надеюсь, в этот раз он прав.

Нелинья нахмурилась:

– Вы вроде сказали, что больше никаких проблем не было?

– Серьезных не было, – подтвердила Офелия. – Но у «Наутилуса» бывает… плохое настроение. Сюда.

Чудесная перспектива – отправиться в глубь подводной лодки с дурным характером!

Офелия повела нас по центральному коридору в сторону кормы.

На стенах висели картины в тяжелых золоченых рамах. То есть я предполагаю, что это были картины, потому что сейчас они все выглядят одинаковыми черными квадратами плесени. На плиточном полу кое-где остались следы грязи как от свернутого сгнившего ковра. Бронзовые овальные лампы в потолке излучали тусклый оранжевый свет, подчеркивая хеллоуинскую атмосферу.

Проходя мимо открытых дверей, я едва не застыла, потрясенная увиденным.

Слева по борту находился роскошный обеденный зал со столом из красного дерева на восемь человек, судя по числу стульев. В буфете стояли фарфоровый и серебряный сервизы. Впечатление портил лишь ветхий и покрытый плесенью восточный ковер.

Справа по борту расположилась библиотека с книжными стеллажами от пола до потолка. У меня разрывалось сердце при виде стольких заплесневевших и разбухших от воды книг. По бокам от камина (Серьезно? А куда уходил дым?) стояли два обитых потрескавшейся кожей кресла. Через продолговатый овальный иллюминатор в дальней стене можно было полюбоваться фитопланктонными созвездиями озера.

Меня поразило, что каркас лодки остался практически невредим, чего нельзя сказать о мебели и декоративных изысках Немо. «Наутилус» напоминал древнюю статую в расписанных красками красивых одеждах и усыпанную цветами – но все это со временем сгнило, оставив лишь голый камень.

Мы прошли мимо кают экипажа. Вместо узких откидных коек, обычных для современных подводных лодок, в каждой каюте «Наутилуса» стояли четыре двухъярусные кровати. Даже на «Варуне» на одного человека приходится меньше места, чем здесь. Для подводной лодки это чистой воды расточительство.

Нелинья указала на одну из кроватей:

– Я сплю здесь.

Офелия фыркнула:

– Вы с Лукой два сапога пара.

– Я все слышал! – возник в конце коридора улыбающийся Лука. На нем был грязный комбинезон, а в руке он держал разводной ключ.