— Ясно. Хорошо, — говорит Элиза. — Я еще хотела спросить, не посмотришь ли ты на малышку Полли. Я нашла пажитности и смешала с маслом, потом втерла ей в ноги, но жар не спадает, а ты ведь так хорошо разбираешься в травах...

— Да, конечно, — отвечает мама. Открывается дверь, и она быстро входит обратно в дом, заставая нас с Фрейей возле окна.

— Уф! — Фрейя обмахивается ладонью. — Как же тут жарко. Хорошо, что окно открыто.

Разочарованно хмурясь в нашу сторону — в основном в мою, — мама снимает с крюка у двери сумку с лекарственными припасами и вешает на плечо.

— Я скоро вернусь. Продолжайте работать.

Когда она уходит, я отталкиваюсь от стены и распахиваю старый шкаф в углу. Может, скатерть пойдет на бинты или жгуты — если я смогу найти хоть одну.

Фрейя возвращается к растиранию коры жакорая. Отбрасывает волосы, падающие ей на глаза.

— Как думаешь, сколько нам ждать, прежде чем мы сможем выдохнуть, зная, что Кингсленды не придут?

Я бросаю на нее неопределенный взгляд.

— Не уверена, что мы вообще это сможем сделать.

— Даже после того, как Фаррон... — она не заканчивает фразу.

Я с грохотом захлопываю дверцы шкафа.

— Нет, — говорю я. — Ты слышала те же истории, что и я. Подумай об их первом нападении на нас, о первой бойне. О тех могилах, на которые мы ходили. Или о десятках историй, которые мы слышали от выживших после их нападений. Не знаю, как ты, а я не могу забыть их лица. — Иногда утреннее обучение было чем-то вроде парада искалеченных мужчин, которые рассказывали о том, как едва выжили: у всех не хватало глаз и пальцев. — Они не просто так потратили столько времени, чтобы мы воспринимали угрозу всерьез. Все потому, что Кингсленды прогнили до середки, и с Фарроном или без него — опасность все равно есть.

Раньше я закатывала глаза, когда мне приходилось запоминать сигналы штурмовых сирен или меня заставляли в очередной раз слушать поучительные байки для детей. Я не хотела учиться прятаться во время вероятного нападения, пока мальчишки постигали основы боя. Я хотела читать и писать и изучать историю старого мира. Я хотела проводить утренние занятия, обучаясь на целителя.

Но теперь я вижу, как мало из того, чему я хотела учиться, на самом деле важно. Нам надо быть начеку и докладывать обо всем подозрительном, даже в нашем кругу. Нам надо, чтобы все оставались в пределах границ и следовали правилам. А для этого нужна разумная опаска. Только так мы сможем выжить.

— Знаю, ты, скорее всего, права. Просто... — Фрейя чешет верхнее веко там, где несколько секунд назад были ее волосы. — Я правда надеялась...

— Стой! — выпаливаю я и бросаюсь к ней. — Ты сейчас потрогала глаз с жакораем на пальцах?

— Поэтому так жжется? — Она моргает, потом торопится к зеркалу в ванной.

Я следую за ней, но миска с водой для умывания делу не поможет. Я бегу назад и хватаю бутылку охлажденной кипяченой воды для промывания ран.

— Положи голову на раковину и поверни набок.

Она повинуется, и после некоторых уговоров я промываю Фрейе глаз как надо.