— Шесть сантиметров, отличный прогресс.

Хэншо кивает.

— Хорошо, у нас есть время. — Он неохотно встречается со мной взглядом. — Ясно. Ну что ж, догоняй, — говорит он и быстро идет по коридору.

Мои ноги протестуют, ведь я заставляю их двигаться быстрее, чем за все минувшее время, но я умудряюсь выдерживать его темп, чувствуя странную жизнерадостность. Энола машет рукой и остается позади.

— Так вы специализируетесь на чем-нибудь? — спрашиваю я. Когда доктор не отвечает, добавляю: — Как хирург.

Хэншо недоверчиво смотрит на меня.

Мне нельзя говорить?

— Я кардиохирург, но это сейчас неважно. Здесь я всего лишь врач. И делаю что могу с тем, что имею, учитывая наши ограниченные ресурсы.

— Так вы не можете делать операции... из-за недостатка ресурсов.

Как-то удручает, что у них нет решения для тех же проблем, с которыми сталкиваемся мы. Как ни пытайся, лечебные травы не могут полностью заменить антисептики и анестетики старого мира. Единственная хирургическая операция, до которой мы дошли, — это ампутация зараженных конечностей и пальцев, мучительная для пациента даже при использовании парализующих трав и макового экстракта от боли. А потом приходится бороться с сепсисом.

— Я не это имел в виду. — Хэншо вздыхает. — Мы закупаем старые, но все еще годные антисептики, и я смог получить серный эфир путем дистиллята серной кислоты с вином. Сотни лет назад этим пользовались для анестезии. Нужно только вдохнуть, даже сквозь что-то примитивное вроде мокрого полотенца, и он сделает свое дело.

— Серный эфир, — повторяю я себе под нос. И — о звезды! — у них есть источник нормальных антисептиков.

Мы заходим в комнату в конце коридора.

Молодой человек на кровати читает книгу, а его левая рука покоится на подушке ладонью вверх. Запястье обвязано простым белым бинтом.

— Самочувствие в норме, Греннер?

Хэншо поднимает руку парня, не спросив разрешения, и разматывает белую ткань.

Греннер бросает неуверенный взгляд на меня.

— Наверное. Насколько это возможно. Рука не отвалилась.

Мои брови взлетают вверх.

Последний виток белой ткани спадает с его кожи, обнажая линию стежков в половину ширины запястья.

— Что случилось? — спрашиваю я, подходя ближе. Его стежки безупречны, а темная жесткая нить — это явно не прокипяченный конский волос.

— Греннер вчера неудачно попал себе по руке топором, — говорит Хэншо.

Я несколько озадачена тем, как можно получить такую травму — особенно от своей руки, — но достаточно долго работаю целительницей, чтобы знать: возможно все.

— Тебе повезло, что я хорош в своем деле. Все держится на месте. Утром еще раз проверю, и если у тебя не будет лихорадки, то можешь идти домой.

Мой разум затуманен вопросами, когда мы поворачиваемся к выходу.

— Как у вас получилось избежать ампутации? — шепчу я, чтобы слышал только Хэншо. — Одно только кровотечение...

— Зажимы. Они у меня всегда с собой. — Он хлопает по нагрудному карману.

У меня распахивается рот.

— Вы пережали, а потом заштопали его лучевую артерию? Как? — Я киваю, когда ко мне приходит ответ.