Перед ним на огромной лётной палубе нового авианосца матросы заканчивали регулировку натяжения стальных тросов у аэрофинишеров, исходя из сухого веса его истребителя и веса топлива, о котором он сообщил при заходе на посадку. Так приходилось поступать каждый раз. Не такая уж огромная эта палуба, с иронией подумал он, особенно когда смотришь с полумильной высоты. Для стоящих на палубе она на самом деле казалась огромной, но для Санчеса сейчас не превышала размеров спичечного коробка. Он выбросил из головы эту предательскую мысль и сосредоточил все внимание на посадке. «Хорнет» пролетел через воздушное завихрение от массивного «острова» авианосца, и его бросило в сторону, но лётчик автоматически, лёгким движением руки исправил отклонение, не отрывая взгляда от «фрикадельки» – красного огня, отражающегося в зеркале, – стараясь держать его в центре. Санчеса называли «мистер Машина», потому что из более полутора тысяч посадок, совершенных им на палубы авианосцев – в лётный журнал заносилась каждая из них, – меньше чем в полусотне случаев он не сумел захватить крюком наиболее удобный третий трос.

Спокойно, спокойно, говорил он себе, правой рукой плавно отводя назад ручку управления, а левой регулируя сектор газа и неотрывно наблюдая за скоростью снижения, и вот… да. Он почувствовал, как истребитель вздрогнул, захватив стальной трос аэрофинишера – Санчес не сомневался, что это снова был третий, – и начал замедлять бег, хотя дальний край палубы стремительно приближался и казалось, что самолёт вот‑вот рухнет в море. Наконец самолёт замер, по ощущениям Санчеса, в нескольких дюймах от того места, где кончалось чёрное покрытие стальной палубы над кипевшей далеко внизу голубой водой, рассекаемой форштевнем авианосца. На самом деле до конца палубы оставалось около сотни футов. Санчес нажал на кнопку, убирающую внутрь крюк, которым истребитель цеплялся за трос аэрофинишера, и стальная змея отползла назад, на прежнее место. Матрос палубной команды начал подавать ему знаки, показывая, куда следует поставить самолёт, и чудо авиационной технологии, стоящее многие миллионы долларов, превратилось в поразительно неуклюжую наземную машину, двигающуюся по самой дорогой стоянке в мире. Через пять минут реактивные двигатели были выключены и крепёжные цепи надёжно удерживали истребитель на палубе. Санчес откинул фонарь кабины и спустился на палубу по стальной лестнице, которую установил у борта самолёта его механик.

– Добро пожаловать на борт, шкипер. Были проблемы с птичкой?

– Никаких. – Капитан передал механику лётный шлем и поспешно пошёл к острову. Три минуты спустя он наблюдал за прибытием остальных самолётов авиакрыла.

Авианосец уже носил полуофициальное название «Джонни Реб», поскольку он был назван в честь сенатора от штата Миссисипи, длительное время занимавшего этот пост в Конгрессе, верного друга военно‑морского флота. Санчесу показалось, что корабль даже пахнул по‑новому – он совсем недавно был спущен на воду с верфи судостроительной компании «Ньюпорт ньюз шипбилдинг энд драй док». «Стеннис» прошёл ходовые испытания у Восточного побережья Соединённых Штатов, затем обогнул мыс Горн и прибыл в Пирл‑Харбор. Следующий авианосец такого типа – «Соединённые Штаты» – через год будет спущен на воду и готов к ходовым испытаниям, а ещё один только что заложен. Было приятно сознавать, что по крайней мере один тип боевых кораблей продолжал развиваться более или менее успешно.

Самолёты авиакрыла заходили на посадку с интервалами в полторы минуты: две эскадрильи по двенадцать F‑14 «томкэт», ещё две с таким же количеством истребителей F/A‑18 «хорнет», одна эскадрилья из десяти средних бомбардировщиков А‑6Е «интрудер», три самолёта раннего радиолокационного обнаружения Е‑ЗС «хокай», два грузовых С‑2, четыре ЕА‑6В «праулер»… Вот и все, подумал Санчес, не испытывая особого восторга.