– Послушай, Роб, недавно я то же самое сказал в противоположном крыле этого здания. Я прилагаю все усилия, чтобы повысить обороноспособность. – Джек говорил теперь тоном высокопоставленного чиновника. Наконец они посмотрели друг на друга и улыбнулись.

– Мы оба – старые пердуны.

– Это верно, прошло много времени с тех пор, как мы были молоды, – согласился Райан негромко, почти переходя на шёпот. – Я тогда преподавал историю, а ты каждый вечер взывал к Богу, умоляя Его помочь с повреждённой ногой.

– Наверно, делал это недостаточно усердно. Артрит меня замучил, – пожаловался Джексон. – Через девять месяцев мне предстоит пройти полное медицинское освидетельствование на годность к полётам. Как ты думаешь, каким будет заключение врачей?

– Тебе запретят летать?

– Навсегда, – равнодушно кивнул Джексон.

Райан знал, что это значит. Для лётчика, взлетавшего на истребителях с палуб авианосцев больше двадцати лет, запрет на полёты означал, что ты уже слишком стар, а признать это всегда нелегко. Больше он не сможет заниматься играми вместе с молодёжью. Раннюю седину можно объяснить генетикой, но запрет на полёты объясняется однозначно, а следовательно, придётся повесить в шкаф лётный костюм и шлем, согласиться, что ты больше не тот человек, которым стремился стать с десятилетнего возраста, что ты для этого недостаточно хорош, – и все это после того как на протяжении всей жизни тебе удавалось быть в числе лучших. Самым горьким воспоминанием останутся слова, сказанные им о лётчиках, которые были старше его в то время, когда он сам был младшим лейтенантом, – скрытые насмешки, многозначительные взгляды, которыми обменивались зелёные офицеры, даже не думавшие о том, что когда‑нибудь и они окажутся в таком же положении.

– Роб, сколько хороших офицеров не стали даже кандидатами на должность командующего эскадрой. Они увольняются в звании капитанов третьего ранга после двадцати лет службы и становятся лётчиками авиакомпаний, развозящими по ночам почту для «Федерал экспресс».

– При этом неплохо зарабатывая.

– Ты уже выбрал себе должность? – При этих словах минорное настроение Джексона как рукой сняло. Он поднял голову и ухмыльнулся.

– Черт побери, раз я не могу танцевать, то по крайней мере могу наблюдать за танцами. Скажу тебе вот что, дружище, если ты хочешь, чтобы мы осуществляли все те превосходные операции, которые планируются в моём крошечном кабинете, нам нужна помощь с вашей стороны Потомака. Майк Дюбро делает все что может, но у него и его подчинённых тоже есть предел возможного, понимаешь?

– Ну что ж, адмирал, могу обещать вам, сэр, следующее: когда наступит момент для вашего назначения командующим боевым авианосным соединением, по крайней мере одно из них ещё останется в составе флота. – Оба понимали, что такое обещание немногого стоит, но гарантировать большее Райан не мог.

* * *

Она была номером пять. Самым поразительным явилось то… Впрочем, здесь всё было поразительным, подумал Мюррей, сидя в своём кабинете в шести кварталах от Белого дома. Больше всего Дэна беспокоил ход расследования. Вместе со своей группой он опросил немало женщин, которые признались – кто со стыдом, кто с нескрываемым волнением, а кто с гордостью и юмором, – что они спали с Эдом Келти, но только пятеро заявили, что это не было для них добровольным. У пятой по счёту женщины дополнительным фактором явились наркотики, и она испытывала чувство одиночества и глубокого стыда из‑за того, что ей казалось, будто она одна попала в ловушку.