Выговорить это само собой возникшее в голове слово было трудно и неловко – до сих она ни разу, даже про себя не называла Джедая так. Но произнесла, и сразу стало легче. Все правильно – как еще назвать человека, с которым она месяцами делила и последний кусок, и тропу, и постель; человека, который сказал «Я люблю тебя больше жизни!» – и который когда то на руках перенес ее через порог их жилища, пусть даже жилищем этим был всего лишь шалаш в заснеженном лесу…

– Мы вместе уже полтора года. И сейчас он пришел за мной, – добавила, словно это что то объясняло: – Он бывший морпех.

– Ясно, – протянул сержант. – И он не…

Не договорив, обернулся на донесшееся снаружи брямканье репродуктора, но Лесли уже поняла вопрос и помотала головой; на ходу бросила:

– Все, мне пора! – и выскочила из ангара.

За Джедаем она собиралась вернуться сразу после занятия, но не вышло – под самый конец, когда, поддавшись на уговоры бойцов: «А теперь вы покажите!», она с обеих рук кидала ножи в уже изрядно изрезанную деревяшку, наверху трибуны появился запыхавшийся паренек, крикнул:

– Миссис Лесли, там… Фрэнк упал с мотоцикла… у него нога!..

– Что – оторвалась? – мрачно пошутила Лесли.

– Нет, ожег! Сильно!

На этом тренировка закончилось.

Как выяснилось, Фрэнк упал не с мотоцикла, а вместе с этим мотоциклом, и ногу не только ожег о выхлопную трубу, но еще и вывихнул. Пока его несли в лазарет, пока Лесли вправляла эту самую ногу, накладывала шину и обрабатывала ожог, прошло добрых два часа, так что до ангара она добралась уже на закате.

Сержант Калвер по прежнему корпел над мотоциклом. Оглянувшись и убедившись, что это она, сказал негромко:

– Все в порядке, вылезай.

Из за ближайшего заваленного железками стола высунулся Джедай.

– Давай ка, сынок, напоследок – подтащи мне еще тот зеленый байк, – распорядился сержант.

– Угу, – кивнул мнимый слабоумный и пошел к куче ржавых мотоциклов инвалидов.

Сержант обернулся к Лесли:

– Когда вы бежите?

Она промедлила секунду перед тем, как неопределенно пожать плечами.

– Не доверяешь? – морщинистое лицо застыло камнем.

– Да нет, – покачала головой Лесли. – Действительно не знаю. Хотелось бы поскорей, но у него нога стерта, – кивнула на Джедая, который, по непонятным критериям выбрав одну из развалюх (ничего зеленого в ней не было), волок ее к ним. – И ослабел он очень – кожа да кости.

– Я в порядке! – приблизившись настолько, что услышал последние слова, заявил Джедай. Прислонил развалюху к столу: – Вот, сардж!

– Да не в порядке ты! – огрызнулась Лесли. – Сам же знаешь! Вон, сюда шел – и то хромал, куда тебе бежать сейчас! – кивнула сержанту: – Ладно, пойдем мы. Спасибо, что приютили!

– Ты правда сказала ему, что я твой муж? – спросил Джедай, когда они вышли из ангара.

Лесли покосилась на него – ишь, в улыбке расплылся! – и сердито дернула поводок:

– Тебе что – выдать нас не терпится?! Дома поговорим!

Лишь после этого он принял подобающе тупой и понурый вид.

Пару минут она колебалась: по кружной, проходящей за домами дорожке отвести его в комнату, а потом отдельно сходить за обедом – или пройти по главной улице, мимо столовой, и заодно взять там еды. Наконец, сделав выбор в пользу столовой – едва ли у нее есть шанс там столкнуться с Джерико, ему и завтраки, и обеды Лео готовит – потянула поводок в сторону главной улицы.

Так что в комнату они пришли не с пустыми руками: Лесли несла кофейник, краюшку хлеба и кусок сладкого пирога на тарелочке, Джедай же, ладони которого были обмотаны ее курткой, тащил две миски с жареной картошкой.