Он выжидающе уставился на меня.

   Когда я на мгновения отвела взгляд, а потом вновь взглянула на него, он сидел в той же позе с тем же невинным, излучающем любопытство, выражением лица.

   - Я уже говорила тебе, когда мы покидали аэропорт.

   Он невинно похлопал глазами еще разок, но ничего не сказал.

   Я мысленно простонала.

   - Вынуждаешь меня произнести это?

   Он кивнул, и я голову могла дать на отсечение, что он точно знал, о чем я думала.

   Мое лицо вспыхнуло в сотый раз, и мне захотелось уставиться опять в потолок, лишь бы не встречаться с ним взглядом. Я почесала шею, и вновь уставилась на него, чувствуя, как слова царапают мне горло. Пора уже заканчивать быть трусливой курицей.

   - Я о том, что у нас все чисто платонически, ясно? - Я его предупредила.

   Краем глаза я заметила, как он вновь опустил подбородок, и на лице вновь появилось выражение нерешительности, но я не собиралась обращать на это внимания. Удивленный, счастливый, насмешливый, и снова-здорово по кругу. Почему? Ну почему он не может быть простым или офигенно красивым и не давить этим своим прямым взглядом?

   Ибо, уж кому как не мне не знать, что не светит мне сия счастливая звезда. Я откашлялась и как давай жечь:

   - Ты невозможно хорош, - выдала я, практически морщась от боли, выдавливая из себя слова. - Ну... в общем, армии следовало бы поместить тебя на агитплакаты при объявлении о наборе или сделать лицом их веб-сайта. У меня такое чувство, что если я буду смотреть тебе в глаза дольше секунды, то окаменею и меня придется поместить в сад, где стоят другие окаменевшие женщины, которые, потеряв бдительность, засмотрелись на тебя, и распрощались с жизнью.

   Аарон просто смотрел на меня мгновение, всего мгновение, и медленно его неуверенная улыбка, превратилась в настоящую, обнажившую белые ровные зубы, сияя теплотой, которую невозможно было бы подделать, подразумевавшая поющих ангелочков, играющих на арфах аккурат у него за спиной.

   - Ты улыбаешься гораздо чаще, чем я ожидала, - продолжала я. - Ты сказал, что никогда по-настоящему не улыбался, пока был там.

   - Обычно, я столько не улыбаюсь, - вот таким загадочным был его ответ.

   Я вновь почесала шею. Нервы уже начали вить приличное такое гнездо у меня в животе. Тревога пронзила самый центр груди, и поэтому, я нерешительно произнесла:

   - Я переживала, что ты разочаруешься, когда меня увидишь.

   В карих глазах мужчины напротив казалось на мгновение появился блеск, брови пришли в движение, а рот делал все, чтобы перестать улыбаться.

   У меня зачесались руки.

   Но затем он произнес слова, от которых дюжина бабочек в моем животе закружилась в вихре.

   - Руби, я чертовски рад тебя видеть. - Его голос был тихим, но твердым, и все же говорил он осторожно. - Я смотрю на тебя и не могу перестать улыбаться. Вот и все. Ты восхитительна.

   Я и представить себе не могла бы, что бы Жасмин или Тали покраснели, скажи им, что они восхитительны, но я-то не они. Поэтому покраснела во весь рост. Изобразив всю палитру красного: розовый, алый, гранатовый. Я внезапно превратилась в обжигающую лаву.

   А потом мое достоинство дало деру, и я рубанула:

   - Я час угрохала на то, чтобы решить что надеть. Я чуть было не прихватила костюм Призрачного Всадника, но решила, что для него слишком жарко.

   Аарон опять покачал головой, карие глаза буравили меня, руки сложены.