Я подумала, что Альрик и Эдан в чём-то схожи: оба не стесняются упоминать о своем страхе и боли.

— Тогда я не стану расспрашивать о подробностях. Мне только непонятно: почему ты решил опекать Альрика? Вряд ли тебе этого хотелось: я же слышала твои речи… Только потому, что он сын твоего брата?

— О нет… — Эдан повернул голову. — До этого, значит, Жианна не добралась? Может, к лучшему: когда она вспоминает об этом, то начинает крыть Мальсенту такими словами, что конюхи краснеют.

— Ничего не понимаю, — призналась я. — Я слышала от родителей, что тетя не справилась с хозяйством, и тогда ты пришел на помощь, но…

— Да не так все было, — после паузы произнес Эдан. — Ладно… послушай, а если я начну заикаться, вылей на меня кувшин воды. Обычно помогает.

— Ты же брат-предводитель! Что могло напугать тебя до заикания?

— Не напугать, обозлить. И не перебивай, если не хочешь встретить со мной рассвет…

Он умолк, потом взъерошил ладонью густые волосы, а я почему-то подумала, что в утреннем солнце они должны казаться золотыми, как у Альрика. Потом вспомнила: нет, и на ярком свету шевелюра у Эдана медная.

— Про мор ты слышала, — заговорил он. — Фуада это не коснулось, Дальгло и других соседей тоже. Нет, кое-кто заболел, но их были единицы — хозяева вовремя приняли меры.

— Перекрыли дороги?

— Конечно. И любого путешественника живо определяли на постой недели на две, как бы он ни спешил.

Я кивнула: понятно, болезнь может проявиться не сразу, и лучше запереть странника, невзирая на его жалобы, чтобы убедиться — он не разнесет заразу по всей округе.

— Почему ты не спросишь, как же я так оплошал? — негромко спросил Эдан, и я вздрогнула. — Когда впустил к себе Мальсенту с сыном, хотя знал, что на окраинах Дьюрана есть заболевшие?

— Ты сам хочешь рассказать, разве нет?

— Пожалуй… — Он посмотрел на меня в упор, и я наконец-то рассмотрела его глаза — карие, как у меня, лишь немного светлее. — Представь, я был пьян. Счастлив и пьян — у меня родился сын. И я забыл об опасности. Такое даже с братьями-предводителями случается, веришь?

— Так вот почему ты не пьешь теперь… — сорвалось у меня.

— Отчего же? Зарока не давал. А лучше бы дал — еще в обители… Но задним умом все крепки.

Эдан помолчал.

— Грегор вскоре умер, — сказал он наконец, — и Мальсента убралась к себе. А мор продолжался, уже совсем близко. Мне было все равно, клянусь. Не моя земля, не мои люди, так и гори они синим пламенем… Я угадал.

— Не понимаю…

— Мальсента решила истребить заразу огнем. Может, слышала где-то об этом, может, решила, что я сжег тела жены и детей из-за этого, а не по обычаю ее родины… не знаю, право, не спрашивал.

— То есть как — выжечь? — не поняла я. — Спалить деревни? А люди как же?

— Так ведь все равно заразные, — равнодушно ответил Эдан. — И сами умрут, и на других хворь перекинется.

— Да не может этого быть! Чтобы тетя Мальсента отдала такой приказ…

— Не хочешь — не верь.

Снова повисла гнетущая тишина, и наконец я нарушила ее:

— И что потом?

— Не все люди покойного Грегора ее слушались, нашлись те, кто предупредил жителей. А они утекли ко мне за реку.

— И ты их принял? Заразных? После того, что…

— Мне-то уже было без разницы, — спокойно сказал Эдан.