— И ты их принял? Заразных? После того, что…

— Мне-то уже было без разницы, — спокойно сказал Эдан. — Сам умру — что ж, значит, вышел мой срок. А вот смотреть на то, как жгут дома с живыми людьми, я не мог.

— Ты же брат-предводитель, — произнесла я не без намека.

— Да. Но это были не чужаки, а люди моего брата. Есть все-таки разница… — он вздохнул и добавил: — Жианна говорит, после этого я ожил. Вернее, взбеленился и явился в Дьюран со всем отрядом, чтобы остановить это беззаконие.

— И назвал себя опекуном Альрика, верно?

— Куда было деваться? Иначе прелестная Мальсента натворила бы дел похуже этих… поджогов. Либо добрые земледельцы вздернули бы ее на стене замка. Будто ты местных не знаешь!

Я знала, поэтому подумала: тете Мальсенте повезло, она отделалась малой кровью.

— Вот и вся история, — сказал Эдан и поднялся. — Надеюсь, она не испортит тебе сон.

— Это вряд ли… — я встала следом. — Постой, я хотела спросить еще кое о чем…

— О том, что нечаянно услышала? — сразу понял он. — Забудь. Мальсента решила, что я вполне могу заменить Грегора, в особенности на хозяйстве. Жаль, моего мнения спросить забыла.

— Так вот почему ты здесь не живешь, — невольно улыбнулась я, сообразив, что разница в возрасте у них не так уж велика. — Устал выгонять из постели незваную гостью?

— Придержала бы ты язык, Вьенна, — строго сказал Эдан, но не удержался и тоже улыбнулся. — Так и есть. Я сплю чутко, но рисковать все же не хочу. Мне что-то не хочется проснуться с нею рядом, а потом доказывать, что не учинял насилия. А теперь…

— Нет, погоди! — я удержала его за локоть. — Последний вопрос!

— Что еще?

— Кому-нибудь известно, кто ты таков на самом деле?

— Я — Эдан Дан-Дьюран, младший сын Дарвайна Дьюрана, и это знают все.

— Да нет же, я о другом!

— Об этом я предпочитаю умалчивать. Мои люди… Знают, конечно, но им я могу доверять. Ну а слухи и догадки… Пускай говорят, от меня не убудет. Что ты так смотришь на меня?

Я молча выпустила его руку. Страшно хотелось расспросить о далеких странах, в которых он побывал — не в наших же краях добыл состояние и этих волшебных лошадей! — но…

— Ничего. Доброй ночи, — сказала я.

— Ты же от любопытства умираешь, я вижу. А другого случая поговорить нам может и не представиться.

— Ты устал, — снова напомнила я.

— Бывало и хуже. Я ведь сейчас не в дозоре. Но если вдруг начну клевать носом…

— Помню, нужно вылить на тебя кувшин воды, — подхватила я и вернулась на кровать.

И подумала: скорее уж, не стану будить его до рассвета. На этом ложе двоим хватит места с избытком. А что до прочего… Я скорее побоялась бы остаться наедине с Альриком, чем с Эданом. Нет, среди братьев тоже попадаются всякие, мать-наставница предупреждала, но… Я не ощущала в Эдане зла, а чутье никогда меня не подводило. Говорю ведь — я сама могла стать сестрой-заступницей…

— Спрашивай, — сказал Эдан и потер лицо руками. — Не то, если станешь молчать, я и впрямь усну.

— Если я задам какой-нибудь вопрос, на который ты отвечать не захочешь…

— Я так и скажу, — перебил он. — Ну, что у тебя на уме?

10

Не помню, чтобы я так долго с кем-нибудь говорила обо всем на свете! Разве только со старым братом-хранителем в обители, когда помогала ему разбирать сундуки с книгами — их привезли невесть откуда, страницы покоробились от влаги, были изъедены плесенью и жучками, кое-где пестрели подпалинами, будто тома выхватывали из костра… Иные были написаны на незнакомых языках, в них скрывались поразительные рисунки, совсем не такие, какими украшали манускрипты в нашей обители, и каждая такая книга таила в себе удивительный мир — совершенно чужой, но невероятно интересный и притягательный…

Эдан Дан-Дьюран сам был такой книгой на неизвестном языке, с вырванными страницами, взрезанной чьим-то ножом, опаленной пожаром, и мне разве что удалось подсмотреть кое-какие картинки из его жизни, и то… Не уверена, что правильно истолковала их.