– Боюсь, что вы сочтете мой последний довод неубедительным, – мрачно сказал он.

– Это я сам решу, – произнес полковник таким тоном, которым, вне всякого сомнения, разговаривал с солдатами, совершившими ограбление, изнасилование или дезертирство, а потом утверждавшими, что у них, видимо, было помрачение ума.

– Этот ребенок… случилось так, что тот голландский военный, о котором мы говорили, не имеет возможности смотреть за девочкой, хотя и готов это сделать. Его семья, похоже, возражает… Как бы то ни было, я решил взять на себя ответственность и приютить ребенка. Моя жена присматривает за ней. Я, кажется, сказал, что моя жена – француженка. Девочку приучили думать, что она – француженка и что этот человек – не ее отец. Похоже, так решила Эстер. У девочки на берете – военная кокарда 313 й бригады. Я не придал этому особого значения, подумал, что у военной медсестры могло быть несколько таких сувениров.

– Лейтенант Лафорэ, – последовал сухой ответ, – не служил в Иностранном легионе.

– Возможно, и нет, – согласился Ван дер Вальк. – Это красный берет. Моя жена шутки ради надела его на девочку, надвинула ей на лоб и сказала… пошутила не подумав: «Вот теперь ты – парашютист десантник». Самое интересное, что девочка вдруг расплакалась и заявила: «Моя мама так мне всегда говорила».

Наступило долгое молчание. Наконец Вуазен прервал его:

– А вы интересный человек, комиссар. Вы голландец?

– Чистокровный.

– Вы описали этого военного… этого голландского военного… как спокойного, флегматичного человека, какими мы обычно и считаем голландцев, насколько знаем их. Вы обратили внимание на две вспышки донкихотства, как вы выразились, которые пролили свет на характер этого человека. Вам не приходило в голову, что двумя вспышками аналогичного поведения вы пролили свет и на себя… в моих глазах?

– Не приходило, – смущенно сказал Ван дер Вальк, – хотя теперь приходит. В каком то смысле. Будете ли вы удивлены тогда, если я скажу, что мне показалось, будто я узнал кое что об этой женщине по характеру своей жены? А теперь вы говорите мне, что я напоминаю вам ее мужа?

– Может быть, закономерно, что вы решили приютить этого ребенка – если вы позволите мне ответить вопросом на вопрос. – Снова повисло долгое молчание. – Я расскажу вам о лейтенанте Лафорэ, – сказал наконец Вуазен.

Он полез в карман и вытащил пачку сигарет «Крейвен». Протянул комиссару, услышал отказ, извлек одну сигарету и зажег ее, чиркнув старой американской зажигалкой «Зиппо».

– Северо западное оперативное соединение – контрактник, выражаясь армейским языком. Странно наивное, не правда ли, это армейское мышление? Кажется, никто не заметил, что официальное предназначение гарнизона в Дьенбьенфу было одновременно и комичным, грубо говоря, и зловещим?

Он затянулся, стряхнул пепел, мгновение смотрел на горящий кончик сигареты и продолжил своим ровным, стальным голосом, отрывисто произнося слова:

– Первое, что следует знать, – это то, что не существует никакого лейтенанта Лафорэ. Он был уволен из армии в тот год, когда Эстер Маркс вышла замуж. Я подготовил бумаги. Здесь, если хотите, кроется причина того, почему это имя показалось знакомым вашему осведомителю. Она совершила поступок, который вызвал скандал. Она стреляла в него.

Ван дер Вальк еще отчетливее ощутил себя актером, исполняющим эпизодическую роль в последнем акте.

Глава 15

– Она стреляла в него, – повторил Вуазен. – Ее привлекли к суду, но трибунал, тщательно взвесив все факты, пришел к заключению, что она совершила это в целях законной самообороны.