..
— Я у них... домовым управляющим, дворецким,— отвечал Бамбаев и ткнул пальцем в направлении избы.— А во французы я попал так, для
шутки. Что, брат, делать ! Есть ведь нечего, последнего гроша лишился, так поневоле в петлю полезешь. Не до амбиции.
— Да давно ли он в России? и как же он с прежними товарищами разделался?
— Э! брат! Это теперь все побоку... Погода, вишь, переменилась... Суханчикову, Матрену Кузьминишну, просто в шею прогнал. Та с
горя в Португалию уехала.
— Как в Португалию? Что за вздор?
— Да, брат, в Португалию, с двумя матреновцами.
— С кем?
— С матреновцами: люди ее партии так прозываются.
— У Матрены Кузьминишны есть партия? И многочисленна она?
— Да вот именно эти два человека. А он с полгода скоро будет как сюда воротился. Других под сюркуп взяли, а ему ничего. В деревне
с братцем живет, и послушал бы ты теперь...
— Бамбаев!
— Сейчас, Степан Николаич, сейчас. А ты, голубчик, процветаешь, наслаждаешься! Ну и слава богу! Куда это тебя несет теперь?.. Вот не
думал, не гадал... Помнишь Баден? Эх, было житье! Кстати, Биндасова тоже ты помнишь ? Представь, умер. В акцизные попал да подрался в трактире:
ему кием голову и проломили. Да, да, тяжелые подошли времена! А все же я скажу: Русь... экая эта Русь! Посмотри хоть на эту пару гусей:
ведь в целой Европе ничего нет подобного. Настоящие арзамасские !
И, заплатив эту последнюю дань неистребимой потребности восторгаться, Бамбаев побежал в станционную избу, где опять и не без
некоторых загвоздок произносилось его имя.
К концу того же дня Литвинов подъезжал к Татьяниной деревне. Домик, где жила бывшая его невеста, стоял на холме, над небольшой
речкой, посреди недавно разведенного сада. Домик тоже был новенький, только что построенный, и далеко виднелся через речку и
поле. Литвинову он открылся версты за две с своим острым мезонином и рядом окошек, ярко рдевших на вечернем солнце.
Уже с последней станции он чувствовал тайную тревогу; но тут просто смятение овладело им, смятение радостное, не без некоторого
страха. „Как меня встретят, — думал он,— как я предстану? эх. Чтобы чем—нибудь развлечься, он заговорил с ямщиком, степенным мужиком с
седою бородой, который, однако, взял с него за тридцать верст, тогда как и двадцати пяти не было. |