|
Толковали мы с одним из наших нынешних „вьюношей“ о различных, как они выражаются, вопросах. Ну—с, гневался он очень, как водится; брак, между прочим, отрицал с истинно детским ожесточением. Представлял я ему такие резоны, сякие... как об стену! Вижу: подъехать ни с какой стороны невозможно . И блесни мне тут счастливая мысль! „Позвольте доложить вам,— начал я,— с „вьюношами“ надо всегда говорить почтительно,— я вам, милостивый государь, удивляюсь; вы занимаетесь естественными науками — и до сих пор не обратили внимания на тот факт, что все плотоядные и хищные животные, звери, птицы, все те, кому нужно отправляться на добычу, трудиться над доставлением живой пищи и себе,и своим детям... а вы ведь человека причисляете к разряду подобных животных?“ — „Конечно, причисляю,— подхватил „вьюноша“,— человек вообще не что иное, как животное плотоядное“.— „И хищное“, — прибавил я. „И хищное“,— подтвердил он. „Прекрасно сказано,— подтвердил я.— Так вот я и удивляюсь тому, как вы не заметили, что все подобные животные пребывают в единобрачии?“ „Вьюноша“ дрогнул. „Как так?“ — „Да так же. Вспомните льва, волка, лисицу, ястреба, коршуна; да и как же им поступать иначе, соблаговолите сообразить? И вдвоем—то детей едва выкормишь“ . Задумался мой „вьюноша“. „Ну, говорит, в этом случае зверь человеку не указ“. Тут я обозвал его идеалистом, и уж огорчился же он! Чуть не заплакал. Я должен был его успокоить и обещать ему, что не выдам его товарищам . Заслужить название идеалиста — легко ли! В том—то и штука, что нынешняя молодежь ошиблась в расчете. Она вообразила, что время прежней, темной, подземной работы прошло, что хорошо было старичкам—отцам рыться наподобие кротов, а для нас—де эта роль унизительна, мы на открытом воздухе действовать будем, мы будем действовать ... Голубчики! и ваши детки еще действовать не будут, а вам не угодно ли в норку, в норку опять по следам старичков ? Наступило небольшое молчание. — Я, сударь мой, такого мнения,— начал опять Потугин, — что мы не одним только знанием, искусством, правом обязаны цивилизации, но что самое даже чувство красоты и поэзии развивается и входит в силу под влиянием той же цивилизации и что так называемое народное, наивное, бессознательное творчество есть нелепость и чепуха. В самом Гомере уже заметны следы цивилизации утонченной и богатой; самая любовь облагораживается ею. |
