|
Помещики жалуются, а зерносушилок все нет как нет. А почему их нет? Потому что немцу они не нужны; он хлеб сырым молотит, стало быть, и не хлопочет об их изобретении, а мы... не в состоянии! Не в состоянии — и баста! Хоть ты что! С нынешнего дня обещаюсь, как только подвернется мне самородок или самоучка,— стой, скажу я ему, почтенный! а где зерносушилка? подавай ее! Да куда им! Вот поднять старый, стоптанный башмак, давным—давно свалившийся с ноги Вен—Симона или Фурие, и, почтительно возложив его на голову, носиться с ним, как со святыней,— это мы в состоянии; или статейку настрочить об историческом и современном значении пролетариата в главных городах Франции — это тоже мы можем; а попробовал я как—то предложить одному такому сочинителю и политико— эконому, вроде вашего господина Ворошилова, назвать мне двадцать городов в этой самой Франции, так знаете ли, что из этого вышло? Вышло то, что политико—эконом, с отчаяния, в числе французских городов назвал наконец Монфермель, вспомнив, вероятно, польдекоковский роман. И пришел мне тут на память следующий анекдот. Пробирался я однажды с ружьем и собакой по лесу... — А вы охотник? — спросил Литвинов. — Постреливаю помаленьку. Пробирался я в болото за бекасами; натолковали мне про это болото другие охотники. Гляжу, сидит на поляне перед избушкой купеческий приказчик, свежий и ядреный, как лущеный орех, сидит, ухмыляется, чему — неизвестно. И спросил я его: „Где, мол, тут болото, и водятся ли в нем бекасы?“ — „Пожалуйте, пожалуйте,— запел он немедленно и с таким выражением, словно я его рублем подарил,— с нашим удовольствием —с, болото первый сорт; а что касательно до всякой дикой птицы — и боже ты мой! — в отличном изобилии имеется“. Я отправился, но не только никакой дикой птицы не нашел, самое болото давно высохло. Ну скажите мне на милость, зачем врет русский человек? Политико —эконом зачем врет, и тоже о дикой птице? Литвинов ничего не отвечал и только вздохнул сочувственно . — А заведите речь с тем же политико—экономом,— продолжал Потугин,— о самых трудных задачах общественной науки, но только вообще, без фактов... фррррр! так птицей и взовьется, орлом. Мне раз, однако, удалось поймать такую птицу: приманку я употребил, как вы изволите увидеть, хорошую, видную. Толковали мы с одним из наших нынешних „вьюношей“ о различных, как они выражаются, вопросах. Ну—с, гневался он очень, как водится; брак, между прочим, отрицал с истинно детским ожесточением. Представлял я ему такие резоны, сякие... как об стену! Вижу: подъехать ни с какой стороны невозможно . И блесни мне тут счастливая мысль! „Позвольте доложить вам,— начал я,— с „вьюношами“ надо всегда говорить почтительно,— я вам, милостивый государь, удивляюсь; вы занимаетесь естественными науками — и до сих пор не обратили внимания на тот факт, что все плотоядные и хищные животные, звери, птицы, все те, кому нужно отправляться на добычу, трудиться над доставлением живой пищи и себе,и своим детям. |
