|
— Я пришел к вам, Ирина Павловна,— начал он... Она мгновенно выпрямилась и обернулась, глаза ее так и вперились в Литвинова. — Что с вами? — воскликнула она.— Вы бледны как мертвец, вы больны. Что с вами? Литвинов смутился. — Со мною, Ирина Павловна? — Вы получили дурное известие? Несчастье случилось, скажите, скажите... Литвинов в свою очередь посмотрел на Ирину. — Никакого дурного известия я не получал,— промолвил он не без усилия,— а несчастье действительно случилось, большое несчастье... и оно—то привело меня к вам. — Несчастье? Какое? — А такое... что. Литвинов хотел продолжать... и не мог. Только руки он стиснул так, что пальцы хрустнули. Ирина наклонилась вперед и словно окаменела. — Ах! я люблю вас! — вырвалось наконец глухим стоном из груди Литвинова, и он отвернулся, как бы желая спрятать свое лицо. — Как, Григорий Михайлыч, вы...— Ирина тоже не могла докончить речь и, прислонившись к спинке кресла, поднесла к глазам обе руки.— Вы... меня любите? Да... да... да,— повторил он с ожесточением, все более и более отворачивая свое лицо. Все смолкло в комнате; залетевшая бабочка трепетала крыльями и билась между занавесом и окном. Первый заговорил Литвинов. — Вот, Ирина Павловна,— начал он,— вот то несчастье, которое меня... поразило, которое я должен бы был предвидеть и избежать, если б, как и тогда, как в то московское время, я не попал тотчас в водоворот. Видно, судьбе угодно было опять заставить меня, и опять через вас, испытать все те муки, которые, казалось, не должны были уже повториться более... Недаром я противился... старался противиться; да, знать, чему быть, того не миновать . А говорю я вам все это для того, чтобы кончить поскорее эту... эту трагикомедию,— прибавил он с новым порывом ожесточения и стыда. Литвинов опять умолк; бабочка по—прежнему билась и трепетала. Ирина не отнимала рук от лица. — И вы не обманываетесь? — послышался ее шепот из—под этих белых, словно бескровных рук. — Я не обманываюсь,— отвечал Литвинов беззвучным голосом.— Я вас люблю так, как никогда и никого не любил, кроме вас. Я не стану упрекать вас: это было бы слишком нелепо; не стану повторять вам, что, быть может, ничего бы этого не случилось, если бы вы сами иначе поступили со мною. |
