|
— А можно тут на скамейке присесть? Я что—то устала. — Конечно, можно, Капитолина Марковна... На то и скамейки поставлены. — Да ведь господь вас знает! Вон, говорят, в Париже на бульварах тоже стоят скамейки, а сесть на них неприлично . Литвинов ничего не возразил Капитолине Марковне; он только в это мгновенье сообразил, что в двух шагах оттуда находилось то самое место, где он имел с Ириной объяснение, которое все решило. Потом он вспомнил, что он сегодня заметил у ней на щеке небольшое розовое пятно... Капитолина Марковна опустилась на скамейку, Татьяна села возле нее. Литвинов остался на дорожке; между им и Татьяной — или это ему только чудилось? — совершалось что—то... бессознательно и постепенно. — Ах, она шутовка, шутовка,— произнесла Капитолина Марковна, с сожалением покачивая головой.— Вот ее туалет продать, так не десять, а сто семейств прокормить можно. Видели вы, у ней под шляпкой, на рыжих—то на волосах, бриллианты? Это днем—то бриллианты, а? — У ней волоса не рыжие,— заметил Литвинов,— она их красит в рыжий цвет, теперь это в моде. Капитолина Марковна опять руками развела и даже задумалась. — Ну,— проговорила она наконец,— у нас, в Дрездене, до такого скандала еще не дошло. Потому все—таки подальше от Парижа. Вы того же мнения, не правда ли, Григорий Михайлыч? — Я? — отвечал Литвинов, а сам подумал: „О чем бишь это она?“ — Я? Конечно... конечно... Но тут послышались неторопливые шаги, и к скамейке приблизился Потугин. — Здравствуйте, Григорий Михайлыч,— проговорил он, посмеиваясь и кивая головой. Литвинов тотчас схватил его за руку — Здравствуйте, здравствуйте, Созонт Иваныч. Я, кажется, сейчас встретил вас с... вот сейчас, в аллее. — Да, это был я. Потугин почтительно поклонился сидевшим дамам. — Позвольте вас представить, Созонт Иваныч. Мои хорошие знакомые, родственницы, только что приехали в Баден. Потугин, Созонт Иваныч, наш соотечественник, тоже баденский гость. Обе дамы приподнялись немного. Потугин возобновил свои поклоны. — Здесь настоящий раут,— начала тонким голоском Капитолина Марковна; добродушная старая девица легко робела, но пуще всего старалась не ударить в грязь лицом, — все считают приятным долгом побывать здесь. |
