Плотина нарушила естественное течение реки. Теперь верховья Песенки быстро заилятся, а ниже плотины река обмелеет. Это может повредить и Еловому озеру — ведь Песенка впадает в него. Если в озеро будет поступать меньше воды, оно тоже может обмелеть. Совсем, конечно, не пересохнет — кроме Песенки озеро питают многочисленные подводные ключи и болотные стоки.

Затопленный бобрами лес постепенно превратится в болото. Стоячая вода зацветет, покроется радужной пленкой. Затопленные корни деревьев начнут гнить, и деревья постепенно засохнут.

В общем — хорошего мало. Получится еще одно болото, а их в округе и без того хватает.

С другой стороны, сами бобры — очень ценные звери. А в больших бобровых прудах настоящее раздолье для уток и других водоплавающих птиц. Вот и сейчас стайка чирков с шумом взлетела с воды, оставив на зеленой ряске темные разводы чистой воды.

Наверняка эти чирки и вывелись здесь. Весной родительская пара облюбовала бобровый пруд под гнездовье и высидела кладку.

Часто в таком пруду заводятся ондатры. Их привлекает спокойная вода и обилие водяной растительности.

В природе не бывает ничего однозначно плохого или хорошего. В любом явлении есть своя польза, и свой вред. И не всегда получается их оценить.

Я достаю из планшетки лист бумаги. Коротко записываю, где именно обнаружил бобров. Пока видел только трех зверей, но их наверняка больше. Значит, придется еще не раз прийти сюда — надо подсчитать численность популяции.

Солнце уже садится. Лес медленно тонет в сумерках. К вечеру ощутимо холодает.

Похоже, в деревню я буду возвращаться в темноте. Ну, ничего — на этот случай у меня с собой есть фонарик.

Перебравшись по плотине на другой берег, я понимаю, что не ошибся. Здесь намного суше, и я могу спокойно идти вдоль самого края воды.

Какое-то предчувствие заставляет меня пройти еще немного вверх по течению песенки. И оно меня не обманывает.

Сначала я вижу стайку странных водоплавающих птиц. Они похожи на уток. Но когда я подхожу к ним, птицы не взлетают с тревожным кряканьем, а быстро ныряют.

Я останавливаюсь и жду. Ага, вот они — вынырнули подальше от берега. И сразу же снова нырнули.

В сумерках я не могу точно разобрать, что это за птицы. Но по поведению они похожи на поганок. Есть такие забавные водоплавающие. Поганками их назвали за удивительно невкусное мясо — оно сильно воняет тухлой рыбой и водорослями.

я стою совершенно неподвижно, и мне везет. Одна из птиц выныривает совсем рядом со мной. Теперь я могу хорошо ее разглядеть.

У птицы темная шапочка на голове и светлая короткая шея.

Я могу ошибаться. Но, кажется, это красношейная поганка — очень редкий вид. Весной и летом эти птицы отличаются рыжим оперением шеи и густыми рыжими бровями. Они строят плавучие гнезда, а птенцов в первые недели жизни катают прямо на спине. Так с птенцами и ныряют за кормом. А птенцы крепко держатся клювами за перья взрослой птицы.

Справа раздается всплеск. Он негромкий, но отчетливо слышен в вечерней тишине. Я смотрю туда и вижу быстро плывущего зверька. Над водой торчит только его голова. В пасти крепко зажата большая рыбина.

Я не верю глазам. Это выдра!

До сих пор я на своем участке не видел ни одной выдры. И на тебе — откуда-то пришла и поселилась в бобровом пруду.

Выдра в наших краях — большая редкость. Это одиночные животные, и очень осторожные. Выдры селятся вдоль тихих лесных рек, а таких мест с каждым годом становится все меньше и меньше. Вот и исчезают выдры, не выдержав соседства с человеком.

Вот как получается — бобры строили пруд для себя. А вокруг поселились самые разные звери. Даже выдра завелась.

Я записываю место, где заметил выдру. Неровные карандашные строчки почти неразличимы в темноте.

Пора возвращаться в Чермуховку.