— Галечник? — недоуменно спрашивает он. — Это что такое?

— Объясню по дороге. Садись в машину.

Мельком я бросаю взгляд на небо, чтобы определить погоду.

Над Черемуховкой занимается хмурое осеннее утро. За речкой звонко и хрипло кричит петух, ему откликается второй.

Небо сплошь затянуто низкими облаками. Но по ощущениям дождя не будет. Скорее, наоборот — к обеду поднимется ветерок и разгонит облака.

Не знаю, как я это определяю. Просто понимаю, и все. По виду облаков, по влажности воздуха и еще по тысяче мельчайших примет, которые трудно ухватить сознанием.

Бойкий вылезает из будки. Лениво потягивается, припав на передние лапы, и нерешительно смотрит на меня. Как бы намекает — хозяин, возьми с собой.

— Сегодня остаетесь дома, — говорю я.

В ответ на мои слова Бойкий широко зевает и лезет обратно в будку.

Артемьев заглядывает в кабину «ЛуАЗа»

— Никогда на такой не ездил. А можно, я поведу? А вы пока почитаете мои заметки. Я вчера весь вечер писал. Вы не представляете, сколько материала!

— Много? — улыбаюсь я.

— Не то слово! — воодушевленно кивает Артемьев. — На целую книгу хватит. А мы к вечеру вернемся? А то мне в Ленинград надо.

— Вернемся, — успокаиваю я. — Где твои заметки?

Артемьев отдает мне толстый блокнот. На белой обложке — синий контур Медного всадника и надпись «Ленинград».

— Вот.

Я раскрываю блокнот и удивленно качаю головой — листы в клеточку густо исписаны мелким аккуратным почерком.

— Разберете? — спрашивает Артемьев. — Там пока просто заметки и наброски, чтобы ничего не забыть.

— Разберу, — успокаиваю я его.

Артемьев садится за руль. Я показываю ему, как включаются передачи, и Кирилл неуверенно трогает машину с места. Но быстро привыкает, и вот уже «ЛуАЗик» бодро подпрыгивает по деревенской улице.

А я пристраиваю на коленке блокнот и неторопливо листаю его.

— Я вчера и в школе на уроке посидел, — рассказывает Артемьев. — И в мастерские заглянул, поговорил с механиком. И в медпункте был. Вы знаете, что у вас там замечательный врач?

— Знаю, — улыбаюсь я.

— Представляете, он в сельском медпункте устроил настоящий санаторий.

— Да ладно? — смеюсь я.

— Правда, — кивает Артемьев. — Там даже есть пляжные лежаки для солнечных ванн. И мне врач здорово помог.

— Ну-ка, расскажи!

Мне становится интересно.

— У меня шея начала болеть, — признается Артемьев. — Думал, что где-то застудил. Ну, и попросил Трифона Алексеевича посмотреть. Как будто я пациент.

— Это ты для статьи так придумал?

— Для очерка, — объясняет Кирилл. — Знаете, интереснее всего увидеть человека за работой. А я же не мог сидеть на приеме врача, слушать его разговоры с больными. Вот и решил стать пациентом.

— И как? — интересуюсь я.

— Трифон Алексеевич сказал, что шея у меня болит от сидячей работы. Уложил на кушетку и сделал массаж.

Артемьев ежится.

— Так спину промял, что я каждый позвонок почувствовал, каждую мышцу. И дал телефон специалиста в Ленинграде, к которому надо обратиться.

— Ты для этого и на уроке сидел? — спрашиваю я. — Чтобы собрать материал?

— Конечно, — кивает Артемьев. — И в мастерских помог трактор ремонтировать.

— А ты понимаешь в технике? — удивляюсь я.

— Нет, — улыбается Артемьев. — Я ключи держал и железки подавал. Да не в этом же дело.

Я вижу на его ладони плохо отмытый мазутный след возле большого пальца.