|
Я готов рассказывать о себе, но о работе - вы должны меня понять - я вправе говорить только с санкции генерала. - Вы будете отвечать на те вопросы, которые я вам ставлю, - отрезал Роумэн. - И не вам диктовать, что я могу спрашивать, а что нет. - Вы меня неверно поняли, полковник, - ответил Гаузнер. - Я отнюдь не диктую вам. Я говорю о себе. Не о вас, а о себе. Вы можете спрашивать о чем угодно, но я буду отвечать лишь на то, что не входит в противоречие с моим пониманием офицерской чести. - Чтите кодекс офицерской чести? - спросил Роумэн. - Как и вы. - Кодекс нашей офицерской чести не позволял убивать детей, сжигать в камерах евреев и вешать на площадях людей за то лишь, что они придерживались иных идейных убеждений, - врезал Снайдерс. - Так что не надо о чести, Гаузнер. Мы про вашу честь знаем не понаслышке... - Не смешивайте СС с армией, - сказал Гаузнер. - А какая разница? - Роумэн пожал плечами. - Такая же преступная организация, читайте материалы Нюрнбергского трибунала. - Не премину прочесть еще раз, - сказал Гаузнер. - Хотя я не очень-то подвержен ревизии собственной точки зрения на историю. Они въехали на территорию казармы, караульные взяли под козырек, вопросительно глянув при этом на Гаузнера. - Этот со мной, - ответил Снайдерс, кивнув на Гаузнера. - Полковник хочет с ним поговорить. Караульные козырнули еще раз, подняв шлагбаум, и только в этот миг лицо Гаузнера дрогнуло, перестав быть лепной маской. - Теперь я готов к разговору, - сказал он. - Я допускал возможность похищения противником, поэтому был столь сдержан. Надеюсь, вы понимаете меня. Противником, повторил Роумэн; он выразился однозначно, а Снайдерс не спросил его, "каким именно". В маленьком кабинетике Снайдерса горела яркая лампа, от чего обстановка казалась лазаретной, словно в ординаторской, откуда хирурги идут в операционную. Роумэн устроился в кресле, что стояло в простенке между окнами, выходившими на плац, и спросил: - Скажите, пожалуйста, кто и когда дал вам санкцию на командирование Кристиансен в Испанию? - Кого? - Лицо Гаузнера дрогнуло, вопрос был неожиданным. - Как вы сказали? - Я оперирую именем Кристины Кристиансен, а хочу знать об этой женщине все. Кто санкционировал ее командирование в Мадрид на связь с Кемпом? Кто утверждал ее задание? Сколько времени ушло на подготовку? Какими вы пользовались источниками, ориентируя ее на работу с интересующим вас объектом? Глядя на ожившее лицо Гаузнера, на его острые скулы, Роумэн вдруг испугался того, что Снайдерс сейчас брякнет его имя, а ведь он, именно этот Гаузнер, называл его имя Кристине, рассказывал о нем что-то такое, что получил в к о н в е р т е, запечатанном сургучом, с грифом "совершенно секретно"; а что, если там была и моя фотография, подумал он. |
