|
Мистер Бользен, скажите, пожалуйста, когда вы в последний раз видели мистера Вальтера Шелленберга и Клауса Барбье? - Кого? - Штирлиц задал этот вопрос для того, чтобы выгадать время; сейчас они начнут перекрестный допрос, понял он; каждый мой ответ должен быть с р е з е р в о м; постоянно нарабатывать возможность маневра, они что-то готовят, они п р о б у ю т меня с разных сторон, ясное дело. - Шелленберга, - повторил Джонсон. - В апреле сорок пятого. - А Клауса Барбье? Он работал у Мюллера, потом был откомандирован во Францию, возглавлял службу гестапо в Лионе. - Кажется, я видел его пару раз, не больше, - ответил Штирлиц. - Я же был в политической разведке, совершенно другое ведомство. - Но вы согласны с тем, что Барбье - зверь и костолом? - не оборачиваясь, сказал тот, со шрамом, что сидел за рулем. - Вы завладели архивами гестапо? - спросил Штирлиц. - Вам и карты в руки, кого считать костоломом и зверем, а кого солдатом, выполнявшим свой долг. Они выехали из города; дорога шла на Алькобендас, Сан-Себастьян-де-лос-Рейес, а дальше Кабанильяс-де-ла-Сиерра, горы, малообжитой район, там нет ресторанчиков, где жарят этих самых молочных кочинильяс; чудо что за еда, пальчики оближешь; только, видимо, не будет никаких кочинильяс; у этих людей другие задачи. - В каком году вы встречали Барбье последний раз? - повторил свой вопрос Джонсон. - Думаю, году в сорок третьем. - Где? - Видимо, на Принц Альбрехтштрассе, в главном управлении имперской безопасности. - Ему кто-либо покровительствовал в том здании? - Не знаю. Вряд ли. - Почему "вряд ли"? - по-прежнему, не оборачиваясь, спросил тот, кто вел "шевроле". - Так мне кажется. - Это не ответ, - заметил Джонсон. - Мне сдается, вы относитесь к породе логиков, слово "кажется" к ним не подходит. - Я - чувственный логик, - ответил Штирлиц. - Я, например, чувствую, что моя идея с кочинильяс пришлась вам не по вкусу. Мне так, во всяком случае, кажется. Чувство я перепроверяю логикой: дальше, вплоть до Сиерры, нет ни одной харчевни, где бы давали кочинильяс, но до Сиерры мы вряд ли поедем, потому что у вас всего четверть бака бензина. - В багажнике три канистры, - откликнулся тот, что вел машину. - Слава богу, здесь продают бензин, не нормируя, как в вашей паршивой Германии. - Зря вы эдак-то о государстве, с которым вам придется налаживать отношения. - Как сказать, - откликнулся Джонсон. - Все зависит не от нас, а от того, как вы, немцы, станете себя вести. Штирлиц усмехнулся: - "Ведут" себя дети в начальных классах школы. |
