Улыбаясь, готовая встретить счастье, Анечка открыла почтовый ящик и вынула сложенный пополам листок. Похоже, это и в самом деле была телеграмма. Анечка развернула его, но буквы печатного текста опять разбегались, множились, и ей никак было их не соединить. Она поняла, что это была вовсе не телеграмма. Наконец Анечка прочитала очередное послание:

    «Анна Филипповна. Хватит крутить мочалку. О чем договаривались, или сегодня вечером, или никогда. Если до ночи не найду посылочку, кадры отдаю в прессу».

    Листок выпал из рук, и она не стала нагибаться за ним, просто брезгливо перешагнула. Чуда не произошло. А без живого Костика все ее страхи были мелкими и ненужными. И никаких денег она добывать не станет. Ради кого – ради этого шантажиста? Ради типа, который столько времени держал ее здесь, в городе, на коротком поводке, когда она давно должна была лететь к сыну!

    Анечка словно споткнулась об эту мысль и замерла. Лифт остановился на ее этаже, двери распахнулись, и ей надо было выходить на площадку. Внизу чей-то нетерпеливый голос требовал освободить кабину, а она стояла внутри, прислонясь к деревянной стенке, и обдумывала эту самую мысль. Наконец Анечка шагнула к своим дверям. Лифт лязгнул и недовольно пошел вниз.

    Вот кто виноват в том, что все случилось! Если бы не он, она бы улетела к Костику, командиры дали бы ему короткий отпуск для встречи с матерью, и он бы не попал на эту высоту. Она должна была заслонить его от беды и так бы сделала, если бы не этот тип, не его шантаж.

    Ведь она же собиралась так сделать, уже договаривалась!

    Да, у них была грешная любовь. Но она никому не приносила несчастья. Это было личное дело их двоих. И больше ничье. А потом вмешался этот тип. Вот кто убийца ее сына!

    Она ходила по квартире и все делала автоматически, не переставая думать о шантаже.

    Неожиданно позвонили в дверь. Второй раз Анечка уже не надеялась на чудо. Но теперь она подумала о шантажисте. Ему не терпится получить свои баксы, и он осмеливается ломиться уже не в почтовый ящик, а прямо в квартиру. Она взяла большой кухонный нож, которым прежде они с Костиком резали хлеб, и пошла на звонок.

    Что ж, сейчас он свое и получит. Ей теперь ничего не страшно, потому что ничего и не надо больше от этой жизни.

    Анечка резко распахнула дверь, готовясь всадить нож мгновенно в тело шантажиста, как только он перед ней появится.

    Но это была пожилая соседка.

    – А я звоню, звоню. Уж решила, что вас нет. Объявление-то сорвали, так я так обхожу всех жильцов.

    Соседка когда-то работала по профсоюзной линии. Она часто объясняла это всем. И теперь была кем-то вроде председателя лестничного совета.

    – В воскресенье придут травить тараканов, просят, что бы во всех квартирах были жильцы. А кто не будет – чтобы оставили ключи. Вы, Анечка, как? Или еще не знаете?

    И Анечка на автоматизме, на привычке держать лицо, что бы ни случилось несколько минут назад, ответила, может быть, даже чересчур беззаботно:

    – Какие у меня планы – как обычно. С утра – дома, потом на работе.