Немного успокоившись, она продолжила:

— Когда я шла к нему в мастерскую, захватила с собой кое-какие операционные инструменты с работы. Просто так. Я вовсе не собиралась его убивать. Но он меня оскорбил, унизил как женщину, и я решила отомстить. Предложила в последний раз лечь в постель. Отказался: Не хочу предавать чувство к невесте! Тогда попросила: Ну хоть поцелуй меня на прощание, не такая уж я бесчувственная, как ты считаешь. Он подошел, положил руки мне на плечи, а целовался он неумело, робко, даже глаза от стеснения прикрывал, как девушка…

К изумлению Олега, лицо женщины исказила гримаса боли, она почти не сдерживала слез.

— Тут я его и резанула по сонной артерии. Шума боялась, а он только пискнул, как мышонок, и побежал в ванную, открыл кран и холодной водой стал поливать рану. Я его наклонила над ванной, и кровь туда стекала, пока он не забился в агонии. Он упал животом на край ванны, я перевалила его туда, выбежала в коридор. Когда минут через десять я вернулась, он был мертв. Я раздела его и приступила к работе… Оставлять его в мастерской было нельзя: он ведь мог заранее кому-нибудь проговориться о свидании со мной. А так, пропал человек — и все. Пока хватятся, пока искать начнут — следов не останется.

Нина вылила остатки спирта в свою стопку, но после некоторого раздумья придвинула её к Олегу.

— Выпей лучше ты, тебе нужнее. Я сильнее тебя и ко всему привычная. С двадцати лет одна живу в большом городе. Всего добилась сама. Даже вот эту квартиру. Но заплатила за неё такой ценой, которую никому не пожелаю. Старые, толстые, потливые мужики за малейшую услугу затаскивали к себе в постель либо трахали меня прямо на столе в служебном кабинете. А Вадим упрекнул, что я механическая кукла. Да, я стала такой, привыкнув ложиться под мужиков, лишь когда мне от них что-нибудь нужно. Но не должен, не должен был Вадик мне об этом говорить. Пусть кто-нибудь другой, но не он. С ним я хоть что-то чувствовала. Он — единственный, благодаря кому я испытала что-то похожее на нормальные человеческие отношения, а потому единственный, кто не должен был говорить мне то, что он сказал.

Олег залпом осушил стопку со спиртом, стараясь не выдыхать воздух, чтобы не обжечь горло. Эта последняя доза доконала его. Все поплыло перед глазами. Он уже смутно воспринимал рассказ о том, как, избавляясь от улик, она, привычная к занятиям в анатомичке, отделила голову и ноги. Куда она дела их, где достала чемодан, как дотащила страшный груз до метро — все эти подробности не доходили до него. Он больше не ужасался, не потрясался её хладнокровию.

Ему было уже все равно: от бессонной ночи и спиртного он здорово опьянел и ничего не соображал. Хотелось скорее лечь в постель и уснуть.

— Э, да ты совсем размяк! Пойдем, ты мне нужен утром крепким и сильным.

Олег послушно полез под одеяло. Женщина легла рядом, прижавшись к нему. Осторожно провела рукой по его волосам.

— Да не волнуйся ты так, дурачок. Вот увидишь, все будет хорошо. А пока мы вдвоем-надо этим воспользоваться. Не так ли? — Она начала умело ласкать его.

Мысленным побуждением Олега было оттолкнуть её, но тело было словно парализовано и воля окончательно сломлена. Да и умело возбуждающие плоть нежные прикосновения принудили покориться…

Уже после всего, погружаясь в спасительное, отрешающее его от страшной реальности забытье, он с горечью осознал: Я такой же, как эта дрянь…

Эта мысль странным образом успокоила его, он больше не сомневался, что утром сделает все необходимое для спасения себя и этой женщины.

Она разбудила Олега в шесть часов утра и, несмотря на столь раннее время, уже была одета.