Но реальность требовала избавиться от чемодана. Нина в белоснежной кофте и черной юбке, накануне так напомнившая ему одноклассницу, перед выходом заставила его посидеть на диване под картиной с черной розой, протянутой зелеными руками мужчины обнаженной розовой женщине. Помолчав, они словно по команде поднялись, и Олег, преодолев отвращение, поднял тяжеленную ношу и пошел к выходу. На улице каждый прохожий заставлял учащенно биться его сердце и сжимать челюсти, чтобы не застучали от страха.

Но им повезло. Доехав до вокзала, они сели в пригородную электричку. Ранним будним утром люди ехали в город, в противоположном направлении электрички были почти пустые. Пока все шло по плану. Переходя из вагона в вагон, они нашли то, что им было нужно: полностью выбитое окно в тамбуре, сквозь которое мог пролезть чемодан.

Она вроде все продумала, но нервы были на пределе: в любую минуту в тамбур могли войти люди, кто-нибудь мог обратить внимание на них, везущих обвязанный веревками старомодный чемодан.

И как только за окном замелькали сосново-березовые перелески, а электропоезд, замедлив ход, начал преодолевать подъем, Олег, поднатужившись, приподнял чемодан, просунул в окно и с силой вытолкнул его. Испуганно схватившись за руки, они поспешили пройти в вагон.

Олег хотел выйти на следующей остановке, но хладнокровная спутница остановила его.

— Когда найдут чемодан и начнут всех спрашивать, наверняка могут вспомнить нас, вышедших рано утром на пустынной платформе. Через четыре остановки будет крупная станция, и в толпе на нас не обратят внимания.

Все было правильно, но до чего же Олегу хотелось быстрее покинуть эту проклятую электричку!

Его спутница оказалась права: на крупной узловой станции, протиснувшись сквозь толпу пассажиров, они пересели на встречный поезд и незамеченные вернулись в город. В дороге оба молчали. Говорить, в сущности, было не о чем. Нина даже успела подремать.

Олег не мог успокоиться: Вот уж погулял так погулял! Идиот несчастный. Все, хватит, ни к одной девке на улице больше не приближусь. Буду вечерами сидеть дома и Дашку воспитывать. Ни одна баба не стоит покоя моих домашних.

От ужаса потерять все и вдобавок оказаться в тюрьме сжималось сердце. Скорее бы вокзал, а там надо быстрее исчезнуть с глаз этой женщины, раствориться в многомиллионном городе. Вот только как от неё избавиться?

Но Олег зря волновался: его спутница опять проделала все легко и просто. На привокзальной площади она решительно повернулась к нему.

— Ну вот и все. Спасибо, что помог. Мне в эту сторону, тебе — в другую. Может, когда-нибудь и встретимся, Мишенька. — И пошла прочь не оглядываясь. Все хорошо, вот только издевательски ироничный тон, каким она произнесла его вымышленное имя, ой как не понравился Олегу! Ну да ладно, пусть теперь попробует разыскать. И он, не испытывая больше судьбу, поспешил в подземный переход, ведущий в метро.

Прошло десять дней. Жена, давно отвыкшая от ранних возвращений мужа домой, видя его вечерние игры с дочкой, попытки мыть посуду и ходить в магазин, чувствовала неладное. Но не мог же Олег на её робкие вопросы отвечать откровенно. И каждую ночь, словно искупая вину, он стремился к близости с ней. Чувствовала, ох, чувствовала беду жена, но крепилась, молчала. И за это Олег был ей очень благодарен.

С каждым днем страх притуплялся, как и чувство стыда за уступки той омерзительной бабе.