Но в тот вечер обычный, казалось бы, телефонный звонок вновь заставил сердце Олега тревожно забиться.

— Это тебя. — Жена передала трубку и вопросительно посмотрела на него.

— Здравствуй, Олег! Или предпочитаешь, чтобы тебя называли Мишкой? Ну что молчишь? — Трубка в руке повлажнела от пота: этот голос нельзя было спутать ни с каким другим.

— Олег слушает, — попытался отозваться он твердо и уверенно, но голос предательски сорвался на фальцет.

— Да не волнуйся ты так! Найти тебя было легко. Называешься Мишкой, а служебный пропуск в пиджаке держишь. Пока ты чемодан развязывал, я твои карманы проверила. Асослуживцы на работе домашний телефон подсказали. Ну что молчишь?

— Что тебе нужно? — сам не узнал свой писклявый голос Олег.

— Да не волнуйся, говорю, ты так! Просто я решила, что ты мне подходишь. Ни с кем я теперь после смерти Вадима счастья не найду. А с тобой мы, помимо прочего, одним делом повязаны. В семье тебе житья не будет — не отстану я от тебя.

— Ты что, с ума сошла?!

— Да нет, наоборот. Поняла, что смогу только с тобой. Учти, ты на крючке у меня: соседки по дому — свидетели, на чемодане, у железнодорожного пути брошенном, отпечатки только твоих пальцев… Пока ты брился, свои я все стерла. Так что выхода у тебя нет!

Тело Олега онемело. Он содрогнулся от реальности ощущения, что его рука, судорожно держащая трубку, наручником приковывается к висящему на стене телефонному аппарату.

— Алло, — доносился оттуда ненавистный ему голос. — Чего молчишь? Ты что, в обморок грохнулся?

В коридор из комнаты с грохотом выкатила коляску с куклой Дашутка. Она укачивала дочку. Иэти её завывания напомнили ему горькие причитания женщин над дорогими покойниками.

И он, почувствовав дикую злобу на эту, так жестоко вторгшуюся в его жизнь, женщину, принял решение. Голос его приобрел уверенность и окреп.

— Хорошо, я сейчас подъеду, и поговорим.

Жена, подхватив на руки дочку, прижала её к себе и с тревогой наблюдала, как он переодевается в джинсы и кожаную куртку. Перед тем как выйти из дома, он зашел в чулан, выдвинул из-под старой раковины ящик с инструментами и, достав маленький браунинг, положил его в правый карман куртки. Затем, подумав, взял ещё из ящика тяжелое короткое зубило, которое сразу оттянуло ему левую полу куртки. Теперь он был готов. Эта проклятая баба права: у меня действительно нет иного выхода!

Возле самой двери подскочила Дашутка.

— Папуля, ты куда?

Сердце замерло от нежности.

— Ничего, дочуля, я скоро вернусь и никому не дам тебя в обиду!

Дверь захлопнулась. Не дожидаясь лифта, Олег поспешил вниз, перепрыгивая через ступеньки, стараясь не думать о предстоящем, чтобы не иссякла решимость. Водителя-левака он попросил остановиться у метро: незачем светиться возле её дома. У подъезда никого не было. Пока ему везло. Поднявшись на лифте, резко позвонил. Дверь распахнулась сразу, словно эта дикая женщина почуяла его появление ещё на лестничной клетке. Одета она была нарядно, в ярко-розовое платье с открытыми плечами, отчего ещё больше напоминала обнаженную женщину с картины. И это почему-то придало твердость его решению.

Нина приветливо улыбнулась.

— Я знала, что ты примчишься! Снимай куртку и проходи!

На какое-то мгновение у него мелькнула предательская мысль: А если все обойдется? Девка красивая… Может, и остаться мне у неё навсегда?

Но тут она повернулась к нему спиной. Сообразив, что другого, более удобного, момента у него не будет, он с силой обрушил на её аккуратно завитый затылок удар зубилом. Женщина словно споткнулась и завалилась вперед.