– Не многовато ли хлопот из-за одной «девицы»? Что от меня понадобилось туркам или русским?

– То, что у тебя в голове. Или то, что там будет после следующего пробега по петлям.

– Смотрю, обстановочка накаляется. А УСС оплатит мне новый гардероб? У меня весь багаж в гостинице остался.

– Об этом не переживай, все купим. Заодно пару модных вечерних образов соберем. – Он хохотнул. – Ладно, Сильвия, и не из таких передряг выпутывались. Прорвемся!

Опять «Гроппи». В зале сумерки. Розовый закат пылает в истлевших зеркалах. Мраморные столики сияют в полумраке лунными дисками. Димитриос сидит напротив, его лицо почти неразличимо. Чиркает спичка, и тьму вспарывает полоса света. Огонек дрожит и гаснет, сменяясь алым кометным следом от зажженной сигареты Димитриоса.

– Сколько раз я сидел тут вечерами в полутьме! Тогда в Каире экономили электричество, свет не включали до последнего. И вот я сидел и ждал какого-нибудь клиента. Или просто заходил выпить чаю. Романтика, а? Я полз, как паук, по тонким нитям информации, ощупывая их и проверяя, где дрогнет. Я торговал слухами. Любыми. Меня интересовало все: от передвижения танков до интрижек александрийских чиновников. Я наивно полагал, что владею важными сведениями. Что в моих закромах всегда найдется какая-нибудь ценная грязь. Слухи о второй тарелке я использовал как наживку. Слушок-то пополз еще в тридцать девятом: американцы, мол, нашли что-то у себя в пустыне. И тогда мои приобретения – карта, наброски – превратились в товар. Я стал потихоньку отпускать леску, но главный секрет держал при себе: так ювелир держит самое ценное кольцо в сейфе, показывая его лишь тем покупателям, которым прискучат безделушки в витринах. Сперва попытался продать информацию англичанам – в Каире и Лондоне. Потом бухарестским фашистам. Добрался до Варны. Один раз сам вышел в море, хотел разыскать тарелку – даже увидел ее мельком под водой, а потом нас обстреляли русские. Чудом ноги унес.

Димитриос делает затяжку, и его лицо, точно кровавая луна, на мгновение проступает из тьмы, затем вновь исчезает.

– Куда бы я ни подался, война всюду меня опережала. А потом она кончилась, и моя сеть рассыпалась. Я нашел другую работу, занялся привычным делом: перевозкой нужных «грузов» – самых разных, в основном запрещенных, но всегда востребованных. Карта и наброски по-прежнему были у меня, однако я едва сводил концы с концами. Выходить на нужных людей становилось труднее. Я обратился к американцам – меня послали к черту. Попробовал заинтересовать турок, и те сперва сделали вид, что клюнули – встречи, звонки, – но в итоге тоже отказали. Тогда я пошел к русским. Они назначили встречу на пристани. А ведь я не дурак, мог бы и догадаться, чем это закончится. Сколько тысяч людей – застреленных, зарезанных, задушенных – сброшено в эти воды?.. Дно Босфора устлано мозаикой из наших черепов.

Димитриос медлит.

– Они приехали чуть раньше. Минут на десять. Я как раз взглянул на часы, когда мне в спину воткнули нож. Дул ветер, моросил мелкий дождь. А потом все поглотила тьма… – Он опять умолкает. – А вы в самом деле меня слушаете.