Он повернулся к одному из солдат в форме УСС защитного цвета, перепуганному лопоухому пареньку с пистолетом наголо. Отдал ему приказ. Солдатик кивнул:

– Отряд соберу. Поднимем фургон на крышу.

Я помедлила.

– Он все сделает, не сомневайся, – заверил меня Элвин. – А теперь надо вызволять тебя отсюда. Координаты?

Я постучала себя по виску.

Элвин расплылся в улыбке.

– Ты – просто нечто.

– Или черт-те что.

Мы двинулись вверх по лестнице. Коридоры быстро заполнялись дымом.

– Что случилось?

– Снаружи толпа. Прошел слух, что Ф. Д. Р. хочет ввести санкции против Стамбульского Протектората – за предоставление убежища беглецам. И что Каракей бомбят американцы. У консульства собираются протестующие. Кто-то из толпы швырнул в здание «коктейль Молотова», а наши открыли огонь. Мы подозреваем, что турецкие власти подстрекали народ: кто-то видел в толпе агентов их разведки, вероятно провокаторов. Это не точно. Одно мы знаем наверняка: толпа растет и некоторые протестующие вооружены. Посла вывезли пятнадцать минут назад. Через десять секунд я собирался прервать сессию принудительно; по счастью, ты очнулась сама.

На крыше перекрикивались солдаты и агенты УСС. Сидевшие по углам наводчики с рациями корректировали огонь. Толпа внизу скандировала лозунги, то и дело оттуда доносились беспорядочные выстрелы – огонь велся из оружия разных калибров. Под звон стеклянных брызг в здание влетел очередной «коктейль Молотова».

Мы сели в «уиллис».

– Конечно, местные власти будут отрицать свою причастность. К тому времени здание консульства сгорит дотла. На экстренном заседании ООН они разведут руками и свалят вину на горстку отбившихся от рук патриотов. Пристегнулась? Взлетаем.

Элвин начал разворачиваться, описывая в воздухе широкую дугу и направляя нос терраплана высоко в затянутое дымом небо. Меня вдавило в сиденье. Я видела внизу здание консульства и тонувшую в клубах дыма толпу. Невозможно было определить, где проходят линии боевого соприкосновения, невозможно было понять даже, кто с кем сражается, кто проигрывает, а кто одерживает верх. Все слилось в мутное марево с багровыми всполохами пожаров. Звуки выстрелов напоминали хлопки петард – далекие и в равной степени бессмысленные.

Вскоре мы уже летели над Босфором в сторону Черного моря.

Наш «уиллис» был с открытой кабиной – все та же развалюха с порванным брезентовым верхом и неисправным стабилизатором. Мы поднялись примерно на две тысячи футов и угодили в низкое облачко; туман отражал свет ходовых огней прямо нам в глаза.

– Значит, ты все узнала, – сказал Элвин. – Смогла его расколоть.

– Да. В самом конце. Но он взял с меня обещание.

– Странная просьба. Впрочем, деньги больше не имеют для него значения.

– Не имеют.

Я видела, что Элвин ждет от меня какой-нибудь остроты, но промолчала. Мне было не до шуток. Казалось, в мире больше нет ничего смешного. Часть моей души осталась в той пещере и слушала волчий вой и сдавленные рыдания маленького подкидыша, наполовину румына, наполовину грека, который однажды выйдет из пещеры, неся в себе ужас, гнев и злость, – и станет убийцей, барыгой, вором, распространителем слухов. Мальчика, который будет вновь и вновь пытаться найти смысл, добиться власти, однако всякий раз и смысл, и власть будут ускользать от него, растворяясь в небе подобно невесомым облакам или теням на стенах ненавистной пещеры.

Он хотел найти свое место, стать настоящим, важным, оставить след в истории. Но в самом конце ему хотелось лишь…

После долгого молчания Элвин произнес:

– Он сказал, что тарелка потерпела крушение в пяти целых шести десятых мили к востоку от «Гура-Портите», на подводной косе, на глубине около двенадцати метров во время отлива, верно?

Я прекрасно запомнила карту и сейчас видела ее во всех подробностях, словно та лежала прямо передо мной.