– Как вы… – Я умолкла, осознав всю глупость своего вопроса. – Координаты подлодки были только у Элвина. Я их не знаю.

Миссис Рузвельт начала вводить какие-то числа в навигационную систему терраплана.

– Слава богу, за вами есть кому присмотреть. Надеюсь, вы это запомните – кто ваши друзья. И сохраните это в тайне. Мы, как вы уже заметили, свою часть уговора выполняем.

Генерал Ламарр обрабатывала входное пулевое отверстие на спине Элвина.

– Когда вы ее нашли? – спросила я. – Тарелку? Это были вы или турки? Турки – мои «друзья»? Страна, подославшая головорезов убить меня и спалить консульство к чертовой матери, лишь бы мы не раскрыли их тайну?

Миссис Рузвельт поджала губы.

– Убить вас приказали не власти Турции. И не мы. Все… очень сложно. Здесь, как и везде, существуют различные группировки и течения… Но мы только что спасли вас от верной смерти, разве этого мало? Разве это не доказывает, что намерения у нас самые благие?

– Расскажите это Димитриосу.

– Его мы спасти не могли. Впрочем, он не из тех, о ком вам стоит переживать, милая. Он все делал из корыстных побуждений. Было решено, что информацию у него купить можно, а вот за молчание платить бесполезно. Молчать он все равно не будет.

– Решено кем? Кто принимает такие решения?

Элеонора сдвинула очки на лоб и посмотрела на меня.

– Кто? Люди вроде Элвина, милая. Такие, поверь мне, найдутся с любой стороны конфликта: умные и решительные, патриоты до мозга костей. Причем патриотизм у них абсолютно искренний. Во имя любви к родине и своему народу они пойдут на что угодно. Даже на то, что вам претит.

В голове у меня зазвучал голос Рыбака: «Нам трудно, но все же мы движемся вперед. Строим будущее. В Каракее, у подножия холмов Бейоглу, мы создаем институт, равных которому не будет во всем мире. Город в городе, огромный научно-исследовательский комплекс. Мы решили сделать ставку на образование. Пора выходить из болота на задворках Европы, в котором мы провели последние десятилетия».

Я вспомнила пещеру и сидящего у костра маленького пастушка с заплаканным лицом.

Скажите это Димитриосу.

– То есть убивать нехорошо, но во имя правого дела иногда можно.

– Не будьте так наивны! – прошипела генерал Ламарр. – Мы боремся здесь ровно с тем же, с чем боролись в Штатах: с людьми, готовыми уничтожить мир, чтобы править на его обломках. Здесь у нас, по крайней мере, есть шанс переломить ситуацию. Наши союзники в правительстве хотят того же, что и мы. Не бесконечной войны, а просвещенного мира. Однако мы не вчера родились и понимаем, что убивать, так или иначе, придется – чтобы остановить несправедливость. И кому, как не солдату, ветерану войны, знать об этом!

Пепел все кружит над парком Тиргартен.

– Я уже давно не солдат, – сказала я. – Не стоит так меня называть.

Генерал Ламарр закончила вводить в рану гемостатик и подняла глаза.

– Вы себя обманываете, Сильвия Альдштат, если думаете, что вы больше не солдат. Сражаетесь – значит, солдат. И не важно, что вы толком не понимаете, на чьей вы стороне, кто здесь прав, а кто виноват. К сожалению, это участь любого солдата – погибнуть, так и не поняв, за кем правда и стоило ли оно того.

– «Это моя страна, права она или нет», – процитировала я.

Элвин застонал.