– Да. Откуда ты знаешь?

Элвин посмотрел на меня и крепко вцепился в штурвал.

– Вот дерьмо! – Никогда не слышала, чтобы он ругался. – Я надеялся, что ты назовешь другое место. Любое другое!

– Почему?

– Потому что эта информация у нас уже была. Тарелки там нет. УСС выслало туда судно. Все дно исчерчено следами, видны даже контуры корабля. Но кто-то добрался до него первым.

Грянул выстрел, точно щелчок кнута в холодном воздухе. Элвин дернулся вперед. На лобовое стекло терраплана брызнула кровь.

Нас спасла моя выучка: мышечная память, выработанная месяцами тренировок на курсах обороны УСС. Помню, как я ненавидела эти занятия и бесилась, что Элвин заставляет меня на них ходить. Теперь я готова была его расцеловать. Одним стремительным движением я расстегнула свой ремень и подсела к Элвину, скинув его ноги с педалей. «Уиллис» начал заваливаться влево, но я успела одной рукой схватиться за штурвал, а другой отстегнуть Элвина.

– Сможешь перебраться на пассажирское сиденье? Я поведу.

– Смогу.

– Давай. Как только устроишься, я пристегну нас обоих.

Когда Элвин со стонами перебрался к себе, я сумела совладать со стабилизатором и выровнять терраплан.

– Ты только держись, Элвин. Нам помогут, вот увидишь.

Сейчас

И вот я лечу по воздуху, раскинув руки, навстречу бескрайней эбеновой глади.

Мир, казалось, спрятался за стеклянными стенами. В ушах стоял только свист ветра. Даже холод был чем-то далеким, не имеющим значения. Это чувство я не раз испытывала на войне, во время воздушных налетов или когда немцы обстреливали нашу базу. Разум играет с человеком такую добрую шутку: нельзя по-настоящему бояться смерти, если мир далеко и нереален. Я зажмурилась, готовясь к удару о поверхность воды.

И тут что-то окутало меня, что-то холодное, скользкое и влажное. Падение замедлилось. Я стала сучить руками, пытаясь вырваться из прохладных перепончатых объятий и осыпая их ударами – так утопающий бессознательно борется со своим спасителем.

– Успокойся, солдат. Уймись, – раздался знакомый голос.

Медленно вращаясь, мы летели вниз – не быстрее лифта, – а потом и вовсе зависли в воздухе.

– Ранена?

– Н-нет, – с запинкой отозвалась я.

Почему я до сих пор жива? Как это возможно? Перед глазами до сих пор стояла несущаяся навстречу черная гладь. Я ведь уже смирилась со смертью. А она не пришла. Пока не пришла.

Под нами я увидела протаранивший нас черный седан. Он летел вниз кверху днищем. Навстречу той самой эбеновой глади. Зеленые молнии плясали по раскуроченному антигравитационному блоку. Я знала, что у него внутри: только пепел.

Наверху парил «уиллис». Выровнявшись, он плавно и осторожно приближался к нам.

Когда он подлетел вплотную, я увидела, что Элвин лежит без сознания на пассажирском сиденье, а за рулем сидит Элеонора Рузвельт – и тоже пытается сладить со стабилизатором. Генерал Хеди Ламарр бережно уложила меня на заднее сиденье. Обе женщины были в одинаковых летных костюмах с меховой подкладкой и летных очках, а волосы прятали под капюшонами. Генерал Ламарр сунула руку в карман на поясе, разорвала на Элвине рубашку и начала закачивать в рану гемостатик – инопланетную технологию, спасшую на войне тысячи наших солдат.

– Пуля прошла навылет, – сказала она. – Это хорошо. По крайней мере, не разнесла ему внутренние органы. Сейчас мы стабилизируем его состояние и зашьем рану, чтобы предотвратить пневмоторакс. Но без настоящей медицинской помощи он долго не протянет. Вам надо как можно скорее добраться до подлодки.

– Как вы… – Я умолкла, осознав всю глупость своего вопроса.