Там же, за барной стойкой, неизменно восседал хозяин заведения: потирал бритую голову и созерцал шахматную доску. Противники у него всегда были одни и те же. Противник номер один – высокий сухопарый мужчина в рубашке с грязным воротничком – без конца мусолил губами висевшую изо рта нитку. Противник номер два – дюжий толстяк с покатыми плечами, а Противник номер три – девица лет тринадцати, с чересчур крупным носом, до которого ей еще предстояло дорасти, и светлыми волосами пепельного оттенка, будто вымазанными золой. В наши дни не каждый день встретишь ребенка. Очень серьезная, девочка всегда приходила в кафе с книгой – настоящей бумажной книгой. Где только она их доставала?

Неизвестно, кто одерживал победу в этих долгих безмолвных партиях. Закончив игру, Противник номер один и Противник номер два сразу вставали и уходили, не выказав ни радости, ни досады. Девочка же всегда оставалась и часами читала книгу, иногда попивая какао за стойкой, покуда хозяин занимался другими делами. Дочь? Кто знает… С посетителями – за исключением этой троицы – хозяин никогда не разговаривал.

Остальное пространство заполняли столы, стулья и свет. Столы были разномастные: прямоугольные офисные, фабричные из толстых дубовых досок, изящные балконные с мозаичными столешницами. И стулья были им под стать: венские, с прямыми спинками, плетеные, табуреты. Каждый со своим изъяном, к каждому нужен свой подход, если хочешь устроиться с удобством. Всякий раз, когда утром Себастьян приходил в кафе, мебель была расставлена иначе. Свет тоже менялся вместе с небом и временами года, струился сквозь витражные переплеты, рассыпаясь цветными зайчиками по кафелю, столам и стульям.

Потому в кафе вас не покидало, с одной стороны, ощущение остановившегося времени – историческое здание с причудливой архитектурой, коллекция мебели разных стран и эпох, бесконечная партия шахмат за стойкой – и вместе с тем ощущение постоянных перемен, рождаемое пестрой игрой света и непрерывным танцем столов и стульев. Вдобавок здесь подавали восхитительные макаруны. И обслуживание было выше всяких похвал.

Однако милее всего сердцу Себастьяна был уголок в дальнем конце зала, у окна: там стояло огромное фиолетовое кресло с потертой бархатной обивкой и массивный дубовый стол. На этом древнем столе помещалась вся его работа: терминал, многочисленные блокноты, в которых он любил писать, когда хотелось прочувствовать ту или иную мысль рукой и увидеть ее на бумаге, чашка обжигающе горячего кофе, расторопно поданная одним из официантов. Официантами здесь работали студенты окрестных университетов: подобно свету и мебели, они постоянно менялись, постоянно были в движении, никогда не докучали вопросами, но бдительно следили за жестами посетителей и вовремя приносили еду, кофе и счет.

Себастьян нашел это заведение в очень мрачную пору своей жизни. Порой ему даже казалось, что кафе его спасло. Долгие дни, целиком отданные работе или простому созерцанию света, наблюдению за посетителями – тихо беседующими, склонившимися над терминалами или просто глядящими в пустоту, – все это помогало ему почувствовать себя безмолвной, незаметной частью чего-то большего. Здесь ему были рады. Здесь ему работалось так, как никогда не работалось дома. Там, стоило с головой погрузиться в решение особо сложной рабочей задачи, как что-то непременно его отвлекало. Несколько часов спустя он обнаруживал себя за чтением какой-нибудь ненужной статьи об исследовании, не имеющем ни малейшего отношения к его первоначальному запросу.