Оно отняло рукавицу. А затем сделало несколько шагов назад – отошло примерно на длину своего тела – и легло на землю.

Распалось на две части. Забрало открылось, и вся передняя часть костюма разошлась по продольному шву. Шлем тоже разделился посередине и распался.

Внутри было пусто.

В костюме никого не оказалось. Только темно-красная внутренняя поверхность, утыканная рецепторами. Никакого существа там не было. Никакого инопланетного астронавта.

И тут меня осенило. Стягивая с себя бесполезный громоздкий скафандр, я наконец все понял. Забравшись в костюм и почувствовав, как он подстраивается под мое тело – сперва с опаской, потом все увереннее и решительнее, – я понял. Его внутренняя поверхность соприкоснулась с моей внешней, теплая мембрана окутала меня целиком. Кожа к коже. Затем костюм начал медленно застегиваться. Герметичный замок подобрался к горлу, и шлем сомкнулся вокруг лица: будто теплые ладони обхватили мои щеки.

По дисплею шлема заструился поток золотистых символов, которые я пока не понимал.

Мы встали.

Мы можем стоять.

Мы можем двигаться – вместе.

Как хорошо вновь оказаться в тепле.

Вчерашний волк

Растерзанного ягненка нашли в золотистой траве возле щебенки. Точнее, первыми его нашли мухи, просто сейчас они были медлительны и ленивы. Вот если бы они обнаружили такую добычу чуть позже, в разгар лета, их жужжание было бы слышно издалека.

Эльмира стояла в стороне от брата, Таалата, и отца, Нурлана. Она не хотела смотреть на ягненка. За несколько дней до этого она сама посадила его в седельную сумку и отвезла на летнее пастбище. Плакать не хотелось – все же не первый растерзанный волками ягненок на ее веку, – но и разглядывать его желания не было. Вместо этого она смотрела на две круглые белые монетки вдали: юрты ее семьи. Затем переводила взгляд на стадо метрах в трехстах от них: светло-коричневые шары, медленно перекатывающиеся с одного конца пастбища на другое.

Тихо звенел колокольчик на шее козла по кличке Нурсултан – вожака стада, стареющего и слепого на один глаз.

– В этом сезоне мы еще много ягнят потеряем, – вздохнул отец Эльмиры.

Арыстан, толстая и глупая овчарка, стоял напротив и медленно помахивал хвостом. Его лай, быть может, и отогнал волков, не дав им закончить трапезу, но убить ягненка не помешал.

– Какой от тебя прок? – закричал Таалат на пса. – Зачем мы тебя кормим?

Он сделал вид, что подбирает с земли камень. Арыстан отбежал на несколько метров и оттуда с надеждой глядел на хозяев, понимая, что в конце концов его нерадивость будет прощена.

Отец Эльмиры забрался в помятый старый джип и, громыхая дощатым прицепом, поехал в деревню.

– Жаль, нельзя перепрограммировать эту тупую псину, – сказал Таалат Эльмире и, сплюнув в траву, пошел к своей лошади.

– Ты пьян.

– Нет.

– Я же чую. Думаешь, мне совсем нюх отшибло?

– Я совсем чуть-чуть выпил, из вежливости. Часть вылил на землю. Разве буду я по таким дорогам пьяный ездить?

Эльмира лежала под овечьей шкурой и слушала, как на улице ссорятся отец и мать. Они всегда так ссорились – сердитым звонким шепотом, который было слышно издалека.

– Иди посмотри. Ну, подойди! – сказал отец.

– Сколько ты заплатил за эту штуку?

– Нисколько. Нашли на летнем пастбище. Я сам лебедкой вытащил ее из ручья, и Амир разрешил мне ее забрать.