На сборы и навьючивание мулов ушло почти все утро. Святослав старался лишний раз не смотреть на палатку. Растоптанный, пропитанный кровью мешок напоминал убитого и искалеченного до неузнаваемости зверя.

Теперь это была братская могила. Коллективный саван. Думали ее сжечь, но столько горючего в лагере не нашлось. Закопать палатку в землю тоже не вышло: обе складные саперные лопаты оказались погнуты и сломаны.

В конце концов они просто ушли: впереди Мюсена с винтовкой в руках, следом навьюченный бивнями и припасами «мул», замыкал шествие Святослав. Во все стороны раскинулась ровная, почти лишенная рельефа степь; изредка попадались курганы или лощины, по дну которых бежали ручейки. Вдалеке виднелись горы, синие утром и серо-коричневые днем, с белыми прожилками снега на склонах. К полудню стало жарко, и не верилось, что ночью на земле еще лежал иней и что зимой все здесь укроет слой снега толщиной в несколько метров.

– Чем они питаются? Зимой?

Святослав нагнал Мюсену, когда они переходили вброд мутную заболоченную речушку, в которой вязли ботинки.

– Тем же, чем и бизоны с оленями. Разгребают снег и находят под ним траву. Ты разве не знал?

– Мы зимой не охотимся.

Мы. Впервые за утро Святослав вспомнил об отце. Погибшем отце. Нет больше никаких «мы». Он ничего не чувствовал, ни горя, ни грусти. Когда умерла мать, было иначе.

Подкосились колени – хорошо, Мюсена успел поддержать. Хватка у него была стальная, безжалостная. Резкая боль вернула Святослава в настоящее, к солнечному жару на загривке, гулу комаров и топкому болоту под ногами.

– А, я забыл, – сказал Мюсена. – Вы, русские, зимой прячетесь в берлоги своих квартир, как медведи. Пьете, курите, байки травите. Сидите по городам и надеетесь на электричество и отопление. А если однажды их отключат…

– Ты вроде сам наполовину русский?

Мюсена обернулся и посмотрел ему в глаза.

Тогда-то Святослав и понял. Мюсена его убьет.

Он не знал, откуда в нем взялась эта уверенность, но сомнений быть не могло. Мюсена решил его убить и сделает это не моргнув глазом.

– Я говорю «вы» про кого хочу. Ненцу могу сказать: «Вы, ненцы, пасете своих оленей и делаете вид, что мир не изменился, стучите в шаманские барабаны и боитесь Мэдну и Хансосяду, как и тысячу лет назад. Вы ни хрена не знаете о настоящем мире». А русскому говорю: «Вы, русские, вечно все портите. Гадите в колодец, из которого пьете. Только и знаете, что всю зиму отсиживаться в своих бетонных коробках посреди самого огромного и богатого леса в мире, резаться в „дурака” да жрать тушенку».

Нога «мула» увязла в грязи. Мюсена выдернул ее и помог машине забраться на небольшой холм.

– Так что не надо мне рассказывать, кто я такой, наполовину ненец или наполовину русский. Я говорю «вы» про кого хочу. Знаешь, что означает мое имя? Кочующий. Рожденный в пути. Я сам решаю, кто я, куда иду и зачем.

– Прости. Ляпнул, не подумав, – извинился Святослав.

– В следующий раз думай.

Несколько часов спустя они сделали привал.