– Говорят, на вооружении заказника есть автоматическая винтовка с пулями, которые наводятся на человеческую ДНК. Такая микроракета, которая может пролететь хоть двадцать километров, чтобы выследить и убить человека.

– Мало ли что говорят. – Мюсена лежал на спине с закрытыми глазами. – Глазам своим надо верить, а не слухам.

– В смысле?

Мюсена сел.

– Ты хоть один дрон в небе видел? С тех пор как мы сюда пришли?

– Нет.

– Вот и я не видел! А во всех местных тошниловках только и болтовни, что о дронах. И за тысячу миль отсюда тебе любой пацан, пинающий мяч на улице, расскажет про дронов-камикадзе размером с комара и умные самонаводящиеся пули…

– Должны же мамонтов как-то охранять.

– Я тебе только что рассказал, как их охраняют. Ты не слушаешь.

Они шли и шли, увязая в топкой грязи, пока день не начал убывать. Под травой, которую трепал ветер, колыхались тени. Уже так поздно? Сколько они успели пройти после привала? Километров пять? Десять? Мюсена порой уходил вперед так далеко, что превращался в размытое пятнышко на горизонте, но «мул» держался рядом со Святославом – а может, это Святослав держался рядом с «мулом»? – непонятно. Свои ненаглядные бивни Мюсена точно не бросил бы.

Он никогда не называл Дмитрия «папой» – даже мысленно. И мать никогда не называла его «твой папа». Нет, он всегда был «отцом»: «Сегодня возвращается твой отец». «Твой отец уехал с друзьями».

Мой отец умер.

На закате Святослав нагнал Мюсену.

– Палатку поставим тут.

Они стояли в низине – грязной яме, посреди которой торчало сухое дерево. Земля вокруг была плотно утоптана.

– Разожжем огонь, – сказал Мюсена. – Вот этого дерева нам хватит. Я смог спасти из палатки несколько пачек супа быстрого приготовления. Надо поесть горячего. Ты молодец, хорошо держишься… Учитывая, что случилось. Давай ставь палатку.

– Ты когда-нибудь слышал, чтобы мамонты такое творили… Нападали на людей? Они нас как будто выследили!

– Мамонты вымерли, малой. Никто не знает, на что они были способны при жизни. Эти твари – вообще не мамонты, а жалкое их подобие. Копия или вроде того. Думаю, они случайно набрели на нас в темноте и испугались.

– Непохоже, – сказал Святослав.

Он взглянул на «мула», стоявшего рядом с иссохшим, отбеленным непогодой деревом, и на бивни, запачканные кровью у основания – в том месте, где их вырубали из черепов.

Мюсена проследил за его взглядом.

– По привычке все лезу в карман за терминалом, – сказал он. – Хочется зайти на «Коммодифай» и посмотреть, какие сейчас цены на кость. Вечно забываю, что терминала-то у меня с собой нет. Здорово мы на них подсели.

– На маркетплейсы?

– На терминалы. А вообще да, на маркетплейсы тоже.

Блуждающий взгляд Святослава остановился на горизонте. Весь день он ловил себя на том, что с тревогой вглядывается в пригорки и курганы вокруг – не изменились, не сдвинулись ли?

– Сам подумай, это ж не тигры, – сказал Мюсена, словно прочитав его мысли. – Они не рыщут по степи в поисках людей, устраивая засады в высокой траве.