«Мул» переступил с ноги на ногу, совсем как живой. Груз мягко сиял в вечернем свете. От бивней исходил тусклый теплый свет, как от лампы за шторой. Может, кость действительно красива… Неспроста же она столько стоит?

Неспроста. Иначе мамонты не вымерли бы.

9

Запах костра.

В теле мамонта Дамира открыла для себя мир памяти, который Дамире-человеку был просто недоступен. Ее человеческая память тоже порой отзывалась на определенные запахи, но в сознании возникали не отчетливые картины, а скорее едва уловимые ощущения, обрывки и фрагменты событий, давно канувших в прошлое.

Однажды она наблюдала, как слон прикоснулся кончиком хобота к комьям навоза, оставленного другим слоном, а затем сунул хобот в рот, чтобы «распробовать» запах. Несколько секунд он стоял с закрытыми глазами и вспоминал, испуская низкий гул, уходивший в толщу земли.

Теперь, став мамонтом, Дамира поняла, что он испытывал. Слоновья память хранила не просто ощущения или обрывки давних событий. Запахи оживляли эти события целиком, во всех подробностях; для слонов картины прошлого были яркими и материальными, как нанизанные на нитку бусины. Одна вела к другой, другая – к третьей и так далее. Мир памяти был не менее полноценным и настоящим, чем мир вокруг.

Запах костра. Она вспомнила свой первый год в теле мамонта. Как она уводила Кару и остальных от степных пожаров. Выстраивала их в ряд. Учила, что от запаха гари надо бежать, спасаться, переходя вброд ручьи и отыскивая безопасные пастбища.

А потом настала суровая зима, и Дамира думала, что никто из них не выживет. Они скитались по заснеженной степи, умирая от голода и не понимая, что они созданы для этих мест, что их тела приспособлены к зиме, что они наконец-то дома. А они по-прежнему жили как выращенные в неволе слоны, наследуя культуру – и убогий менталитет плененного животного – у своих суррогатных матерей, тоже рожденных в неволе.

Дамира сумела разбить этот порочный круг. Она продемонстрировала, как доставать траву из-под снега. Она показала, что в обманчиво пустом мире можно найти пропитание, причем пищи не стало меньше, чем летом, ее просто нужно найти. Она научила их не бояться холода и снега. Она знала, что гемоглобин, содержащийся в эритроцитах мамонта, позволяет доставлять кислород к органам и тканям исполинского тела при более низких температурах. Что густая шерсть защищает их от морозов, что метаболизм мамонта рассчитан на обитание в этой среде. Чтобы выжить, они должны начать мыслить как мамонты. Не думать, что мир вокруг чужой и опасный. Это их мир, их дом.

Часть навыков, которым Дамира их обучила, были слоновьими. Долгие годы – годы своей человеческой жизни – она наблюдала за жизнью слонов в дикой природе. Теперь она принимала роды у самок и учила их вставать кольцом вокруг детенышей в случае опасности. Впрочем, до появления браконьеров мамонтам здесь ничто не грозило. Ни один современный хищник не мог побороть мамонта.

Чему-то Дамира научилась у слонов, а что-то узнала из книг и научных трудов о мамонтах. Вооружившись навыками, усвоенными из жизни и из книг, она возглавила стадо и повела его за собой.

Запах костра.

Цепь воспоминаний уводит в прошлое. В то, другое прошлое, где Дамира еще была человеком. Удивительно, что в теле мамонта она получила прямой доступ и к своим человеческим воспоминаниям. Теперь она могла буквально туда переноситься. Так, как это делают слоны, то есть оживляя прошлое во всех физических подробностях и красках настоящего. Необходимые для этого нейронные связи существовали и в ее человеческом мозгу, однако человеческие способности к воспроизведению элементов прошлого опыта значительно уступали слоновьим: та память проносилась по синаптическим путям поверхностно, вскользь, многое путала и слишком легко перескакивала с одной ассоциативной петли на другую, а восстановленные картины получались искаженными и фрагментарными.