Тут пришло предупреждение. По небу над пустыней поплыли фиолетовые строки:

Внимание! Вы израсходовали 80 % лимита на использование диагностических и ремонтных дронов. В случае превышения лимита средства будут списаны с вашего счета.

Сэл взглянула на стрелку, выведенную пальцем на запыленном стекле.

Тени уже наливались цветом сумерек. Земля приобрела красноватый отлив, и в окне закусочной отражался закат.

ПОМОГИТЕ.

Ни пылинки на буквах. Надпись никак не могла быть сделана полгода назад.

Вызвать поисково-спасательный дрон? Для этого понадобится разрешение супервизора, и если дрон никого не найдет…

Если дрон никого не найдет, средства за его использование спишут с ее счета. Все заработанное будет уходить на погашение долга. И, конечно же, о повышении можно забыть.

– Ну ты и тварь, пиццабот, – сказала она вслух и услышала мертвый, резиновый звук своего голоса здесь, в этом мире, хотя сама стояла у придорожной закусочной на шоссе № 50. Казалось, эти слова произнес призрак или некий бог, небожитель, вздумавший спалить дотла и перекати-поле, и закусочную, и все, что попадется под руку. – За что мне красная точка? Почему ты попал именно под мой грузовик?!

Не бог, а долбаный нытик.

Ладно, надо пойти осмотреться. Хотя бы это она может сделать. Сколько бы с нее ни содрали за использование диагностических и ремонтных дронов, это будут сущие гроши в сравнении с вызовом поисково-спасательного дрона.

Поставив обезьяну на паузу, Сэл переключилась на пчелу, поднялась над грузовиком и на секунду зависла над закусочной. Обезьяна стояла у окна, словно глазела на витрины магазина.

Сэл полетела дальше. Первым делом она увидела на земле следы колес. Они вели от парковки вглубь пустыни. Их явно оставил пиццабот, причем следов было много, как будто он не раз съездил туда-обратно. А поверх – следы человеческой обуви. Неровные. Тут и неспециалист понял бы, что человек передвигался с трудом, шатаясь и хромая.

Сразу за закусочной был небольшой вал – невысокий холмик. За ним следы продолжались.

И тут Сэл увидела, куда они вели. К скоплению белых мобильных модулей – больших, шириной в два контейнера. Их могли доставить сюда только на грузовых гексакоптерах, по дороге такое не привезешь. Четыре модуля стояли крестом.

Внимание! Вы израсходовали 100 % лимита на использование диагностических и ремонтных дронов. Плата за дальнейшее использование будет списываться с вашего счета.

Так быстро?

Расплющенный солнечный шар висел над горизонтом, окрашивая снежные шапки на зазубренных хребтах далеких гор в нежно-розовый. Смотреть на солнце прямо не получалось, камеры пчелы начинали глючить и пейзаж вокруг распадался на полосы теней и странные отражения гор и солнца – словно кто-то вырезал ножницами куски неба и земли.

Сэл поставила пчелу на паузу и стянула с себя гарнитуру.

– Ладно, – произнесла она вслух. – Ладно. Пора кому-то сообщить. Это уже не моя проблема. Я не обязана за это платить.

Она немного постояла на улице, делая глубокие вдохи и выпуская в холодный воздух облачка пара.

Какой это цвет?

Такой вопрос она часто задавала себе в это странное время суток. Какого цвета небо, какого цвета горы? Есть там и фиолетовый, и синий, конечно. Розовый – сотни оттенков, от пастельных до алых. Иногда над горами стоит желтое гало. Но на самом деле все уже пронизано тьмой, красками подступающей ночи. И у этого цвета нет названия.

Очень многое не имеет названия. А если что-то нельзя назвать, то и думать об этом сложно. С чувствами выходит примерно так же, как с этим непонятным цветом, который все видят, но не могут назвать – у нас просто нет подходящих слов для их осмысления и описания.

Грохоча ботинками по железным ступеням, она поднялась в модуль № 19.