Слова «желтый» и «голубой» не передавали подлинных оттенков. Никакие существующие слова не могли их передать. Слова для этих оттенков не придуманы, потому что никто не пытался их описать. Большинство их даже не видели. Не смотрели. Не замечали.

Но я-то вижу, подумала Сэл.

На парковку бесшумно въехала продолговатая капсула автобуса. Среди приехавших на смену водителей была и Энди. Она села рядом с Сэл. Остальные разошлись по модулям.

– Ну и ночка выдалась, – сказала Энди.

– Ага.

– Похоже, ты спасла человеку жизнь. Большое дело.

Сэл хотелось что-нибудь сказать Энди – мол, та должна была сама разобраться с красной точкой. А потом до нее дошло: если бы точкой занялась Энди, Джаннат Бакши умерла бы в своей постели.

Я еще смотрю. И вижу. Поэтому она жива.

– В общем… Что бы там ни думало руководство, каково бы ни было их решение… Я восхищаюсь твоим поступком. Это настоящий подвиг.

Сэл посмотрела на нее, подметила морщинки в уголках ее глаз. Черт, а ведь Энди верит, что говорит от чистого сердца. Ей-богу, верит.

– И если тебе когда-нибудь понадобится рекомендательное письмо – обращайся.

– Чего?

– Ах да… Ты же не читаешь ленту. Я потому и приехала на утреннюю смену. Сопроводить тебя в лагерь и помочь собрать вещи.

По дороге к автобусу Энди склонилась к ней вплотную и прошептала:

– Они тебе будут петь про падение показателей, но я-то знаю: те «Солнечные» комплексы раньше были дочерним проектом компании.

«Найти вас было непросто, у меня ушло на это несколько месяцев. Но вот я наконец пишу вам, чтобы поблагодарить. В тот день вы спасли мою жизнь. Благодаря крупной сумме, которую мне выплатила компания, чтобы я не доводила дело до суда, у меня сейчас все хорошо. Я купила маленький домик под Тусоном. Если захотите – приезжайте в гости. Буду очень рада. Я жива благодаря вам. И я перед вами в неоплатном долгу».

Сэл положила свой личный терминал обратно на стол и посмотрела на экран, где пятьдесят зеленых точек медленно ползли по карте полей. В наушнике гудел монотонный поток: отчеты об урожаях пшеницы, препятствиях и изменении маршрутов.

Работа на комбайнах была сезонной, но Сэл повезло, что дали хотя бы такую.

Я жива благодаря вам.

А в этом что-то есть, правда? Спасти человеку жизнь – большое дело.

Сэл хотелось заплакать. Но сил не было даже на слезы.

Летний замок

Всю свою жизнь я пытался понять, что такое память. Пока что понял только, чем она не является. Память – не противоположность забвению. И не хроники событий нашей жизни.

Сколько летних каникул мы провели в замке? Пять? Семь? Помню, мы бывали там не каждый год, но сейчас слова «лето» и «детство» в моей памяти неотрывно связаны с замком.

Добирались туда всегда поездом. Город встречал нас пивным перегаром и дымом сигар, бесконечным звоном посуды из ресторанных окон, потными распаренными лицами пассажиров тесных трамваев.

Автомобиль вез нас мимо морга. Там важных покойников усаживали в большое кресло, и они по несколько дней кряду «принимали» посетителей. Генералы в мундирах, обвешанных орденами, жена бургомистра в шелках и бриллиантах. К пальцу привязывали тонкий шнурок: стоило мертвецу пошевелиться, как зазвонил бы колокольчик. Проезжая мимо, я представлял, что там, в этом большом кресле, сидит мой дедушка в бархатном халате и полосатых брюках с аккуратными стрелками.