Пчела не могла открыть дверь в жилмодуль. Нужна обезьяна. А это уже полтора месяца кабалы, не меньше.

Супервизор.

Печатает…

В настоящий момент супервизор третьей смены…

Ну, разумеется.

Если в том модуле и оставались живые люди, они давно умерли. Без вариантов. Сэл слышала, что эти «Солнечные» комплексы позакрывали, компанию выкупили, а модули и роботов пустили на металлолом. Эти-то почему остались?

Просто старики умерли, и про них все забыли. Еще полгода тому назад. Смерть, конечно, ужасная. Посадочная площадка полностью заметена песком и пылью. В живых никого не осталось.

Хотя еще совсем недавно кто-то был жив. Кто-то оставил надпись на стекле.

Господи. Под колеса ее грузовика угодил вовсе не пиццабот. Робот был белым. Больничного цвета.

Медбот-камикадзе, вышедший на последнее задание – любой ценой привлечь внимание к умирающему пациенту. Кто-то наверху дал маху. Прекратил обслуживание комплекса, в котором оставались люди. Так они и жили, пока не сломалась вышка, выжимали последние соки из единственной солнечной панели. Долго ли?

Сэл вспомнила могилы. Шестая осталась без плиты.

О’кей, старики умерли. Хорошо. Об этом надо кому-то сообщить, верно? А сперва сходить туда обезьяной и все выяснить. Если вызвать спасательный дрон напрасно, потом несколько лет из долгов не вылезешь. А если там действительно трупы, можно будет просто уведомить руководство – и пусть разбираются. Долг за обезьяну реально погасить за несколько месяцев – уже не очень страшно, так? Уже терпимо.

Сущая ерунда. Пара месяцев моей жизни. Подумаешь.

Она поставила пчелу на паузу и активировала обезьяну. Прошла по следам медбота, одолела коварные ступени крыльца. Миновала могилы и поваленную вышку. Солнце почти село, свет почти погас. Луч фонаря на голове обезьяны выхватил из сгущающейся тьмы дверь в модуль.

Обезьяна вошла в маленькую гостиную. По обе стороны располагались спальни. Сэл порадовалась, что в симуляторе нет запахов: всюду валялись пустые упаковки от пайков, грязная одежда. Кровать в спальне слева была аккуратно застелена.

А в правой на кровати лежало неподвижное скрючившееся тело.

Фиолетовый счетчик в углу дисплея словно шептал: прощай, Рождество. И ради чего? Прощай, повышение. Ради чего? Ты знала, что они все умерли. Они умерли еще до того, как у тебя на экране загорелась красная точка, так зачем это все? До этих стариков никому не было дела, иначе их давно вывезли бы отсюда. И сейчас никому нет дела, в лучшем случае пресса поднимет шум: бедных старичков бросили умирать в пустыне. О них просто забыли. Но ведь о них и так все забыли! Отправили в пустыню с парочкой медботов, чтобы те подтирали им зад, измеряли температуру и играли с ними в первопроходцев, пока бедняги не отмучаются.

Дура ты, Сэл. Дура.

Обезьяна не способна оценивать состояние человека. Она могла просканировать неисправный двигатель и установить код ошибки, однако обезьяне не узнать, какая ошибка привела к фатальной поломке человеческой особи.

И тут старуха открыла глаза.

– Вы пришли, – прошептала она. – Вы все-таки пришли!

Сэл сделала так, чтобы обезьяна кивнула. Затем ввела код вызова спасателей и сдернула с головы гарнитуру.

На экране, перегородив и карту, и единственную красную точку на ней, вспыхнуло стандартное предупреждение:

«Вы вызвали спасательный дрон. Предупреждаем об ответственности за ложный вызов…»

– Ой, да заткнись ты.

Сэл сидела на ступеньках модуля. Было холодно, но, если сунуть руки в карманы, – терпимо. Зеленых точек у нее не осталось, красную сейчас увозили на станцию, и делать Сэл было нечего. Близился рассвет. Скоро над заброшенным «Уолмартом» взойдет солнце.