Регина промокнула губы салфеткой.

– Подумать только, эти люди живут так же, как много веков назад жили их предки. Да, современные технологии немного помогают – эхолокация для обнаружения рыбы, точные метеопрогнозы… Но для рыбака, которому по-прежнему приходится ловить рыбу в любую погоду, мало что изменилось.

– Физические явления – само перемещение материи – остались неизменны, – согласилась Илькай, аккуратно намазывая джем на ломтик хлеба. – И наши тела это доказывают. – Она широко улыбнулась. – Поэтому мне так важна наша дружба. Это помогает не забывать о главном, о том, что лежит в основе жизни и мира. Конечно, наша работа тоже важна. И тот мир, и мы в нем – настоящие…

Регина закончила за нее:

– Однако все это слишком абстрактно. Нематериально. Конечно, там наши действия тоже имеют последствия…

– Не прямо сейчас, не в моменте, – вставила Илькай, а затем, помолчав немного, добавила: – Регина, мне ужасно этого не хватает. Весь год. Поэтому я пытаюсь столько всего запихнуть в эти несколько недель. И каждый год меня одолевает один и тот же страх.

– Чего ты боишься?

– Что в следующем году я не найду тебя в кафе. Эти несколько недель посреди зимы… Они для меня – все. Не просто отдых, а сумма и суть всего, что дорого мне в жизни. Я не говорю, что не ценю свою работу. Я по-прежнему верю в проект, он действительно спасает жизни. Сотрудники нашей высотки следят за порядком в полном бед и несправедливости мире, который ежеминутно пытаются разорвать на куски очень жестокие люди. Иногда мне кажется, что работа разъедает меня изнутри. Это как смотреть на тень под водой: ты знаешь, что бояться нечего, просто течение колышет безобидные водоросли, и тем не менее… А вдруг это акула? Вдруг у тени есть зубы и воля? Чем сильнее ты в нее вглядываешься, чем упорнее пытаешься различить очертания, тем больше убеждаешься, что видишь акулу. И в конце концов начинаешь в это верить. Постоянное наблюдение разрушает чувство безопасности. Разъедает рассудок. Раньше я боялась рассказать тебе об этом, думала, что стоит мне произнести это вслух, как все… рухнет. Исчезнет непринужденность, легкость, все будет уже всерьез…

– Я всегда буду ждать тебя в кафе. Каждый год.

После обеда погода не улучшилась. Босфор вздувался и бурлил, дождь лил стеной. Можно было долго сидеть за столом и разговаривать. Ужин приехал в мокром пакете, с которого текла вода, и они заплатили девушке-курьеру двойные чаевые. Солнце село, в темноте между бурлящей водой пролива и небом покачивались лишь огоньки рыбацких баркасов. Сразу после восьми утра кто-то позвонил в дверь. Регина и Илькай сидели у камина и пили чай. Илькай сразу напряглась, как кошка, заслышавшая вдали собачий лай.

На пороге стоял мужчина в длинном сером плаще, черных резиновых сапогах и прорезиненных штанах. В этом низкотехнологичном городе особенно жутко смотрелся его абгланц под зюйдвесткой, превращавший лицо в вихрь мерцающих и переливающихся узоров.

– Добрый вечер, – обратился к Регине синтезированный голос. – Простите меня за вторжение, я постараюсь отнять у вас как можно меньше времени. Мне необходимо поговорить с Илькай Авджи. Увы, дело неотложное.

На поверхности абгланца возникло удостоверение сотрудника Службы безопасности Стамбульского Протектората.

Сзади подошла Илькай.

– Входите, инспектор. Повесьте здесь все мокрое.

Пока он раздевался, Регина успела заметить крупное бордовое родимое пятно на тыльной стороне его кисти – оно расползалось картой неведомых континентов от запястья до первых костяшек пальцев.