Регина кивнула.

– Ах да. – Илькай дотронулась пальцем до ее подбородка, поросшего колючей щетиной. – Почаще брейся.

Они познакомились здесь много лет тому назад. Стамбул тогда был другим, в нем царил оптимизм, подумала Регина. Впрочем, нет, не царил. Никакой оптимизм не мог затмить присущей городу меланхолии, тоски по былому и давно утраченному величию. И все же город тогда казался светлее и ярче, как будто его подсвечивала изнутри надежда на лучшее. Многие годы в воздухе стоял ее эфемерный свет – словно потемневшие от древности камни покрыли свежей побелкой. На сотнях новых планет были развернуты релейные станции, и мощный передатчик на дальних холмах отправлял к звездам сознания отважных исследователей-добровольцев. Вот в какую славную пору они познакомились. Это случилось в воскресенье, в соборе Святого Георгия. Регина, никогда не верившая в Бога, решила сходить на службу. Тогда она пробовала много нового – медитации, мантры, молитвы… Куда податься человеку, который потерял все, возродившись из ничего? Монотонный голос священника и запах ладана – запах, тысячелетиями пропитывавший позолоту и гранит, – успокоили ее. Плоские лики святых с мудрыми глазами, тишина. В первые годы адаптации это было единственное, что помогало ей удержаться на плаву.

Илькай нашла ее во дворе собора. Она занималась тем же: бродила по храмам, мечетям и церквям в поисках покоя и смысла. Они как-то сразу совпали, сразу заговорили о сокровенном, медленно поднимаясь на вершину холма по древним улицам, где осыпающиеся дома и обгорелые остовы соседствовали с отреставрированными жилищами. Потом Регина и Илькай обедали в маленьком семейном ресторанчике, столики которого стояли под открытым небом, среди разрушенных, оплетенных плющом стен давно сгоревшего дома. Эта совместная трапеза для Регины была сродни причастию. Кто-то нашел ее и сделал целой. Без борьбы, без сомнений и жертв. С того дня они больше не расставались и решили в следующем году встретиться снова. И все.

Регина не сомневалась в Илькай. Если завтра она не придет, то такое может случиться лишь по одной причине: ее больше нет. Нет совсем.

Регина продержалась три дня, сидя в ледяном доме и стараясь не покидать азиатскую часть города. Некоторое утешение ей принесла книга, которую она откопала в букинистической лавке неподалеку: всеми забытый трактат об архитектуре насекомых. На цветных иллюстрациях – сложные постройки, возводимые разными букашками. То был труд какого-то англичанина, страстно увлеченного своим делом. Регина часами разглядывала слегка отсыревшие страницы, вдыхая ванильный запах разлагающейся бумаги. Илькай присылала ей ободряющие сообщения, полные фирменного сарказма, в которых выражала надежду на скорейшее возвращение. А время шло и неумолимо ускользало. Заплатит ли Стамбульский Протекторат за ущерб отпуску? Едва ли.

На четвертый день Регина решила вернуться на европейскую сторону. Людных мест она будет избегать, следуя заветам Илькай. На ипподроме, в соборе Святой Софии и Голубой мечети очень много туристов, а самая большая толкотня, конечно, на Большом базаре. Туда она не пойдет.

Собор Святого Георгия был на удивление маленьким. С каждым годом его посещало все меньше паломников и туристов, хотя раньше по великим праздникам он с трудом вмещал толпы верующих. Паломники битком набивались в небольшой, пустующий теперь дворик. Скромный серый фасад скорее мог принадлежать жилому дому, чем собору, однако во внутреннем убранстве было много золота и света.

Регина не стала заходить внутрь. Во дворике стояли, окружив невидимого гида, несколько оболочек. Под ногами у них разгуливали голуби.

– Самые ценные реликвии собора, уцелевшие в многочисленных пожарах, – звенел над головами туристов голос экскурсовода, – это патриарший престол, датируемый пятым веком, редкие мозаичные иконы и мощи двух святых: Григория Богослова и Иоанна Златоуста.