Утром, до начала рабочего дня, Регина получила сообщение от Илькай: «Я на месте, прибыла на день раньше и уже жду тебя».

Регина улыбнулась в пустое фальшивое небо, представив стаканчики с черным чаем, булыжные мостовые, пропахшие ладаном камни, шипение снега под крыльями чаек и подругу – множество лиц, оживленных ее присутствием, всегда разных и одновременно одинаковых.

«Конечно, я вернусь. И завтра, и через год, и через много лет. Это мой дом».

Плач по Хазан

Ты можешь исцелить болящий разум,

Из памяти с корнями вырвать скорбь,

Стереть в мозгу начертанную смуту

И сладостным каким-нибудь дурманом

Очистить грудь от пагубного груза,

Давящего на сердце?

Имя ее покрыто позором. Замкнутая, расчетливая, бессовестно манипулирующая окружающими – о да, это все про Хазан.

Подобно многим великим изобретателям, она решительно пробивала себе дорогу – вписывала свое имя в историю человечества, не забывая работать локтями. Ее ненавидели, ее презирали. Она почти ничего не изобрела, но затмила всех остальных. Она сумела появиться в нужном месте в нужное время. Она была подлинным мыслителем. Что есть мысль, как не соединение разрозненных идей? Хазан знала, как слепить осколки в единое целое. Она видела цель – и шла к ней.

Я тоже шел. Делал то, чего никто от меня не ждал. И поплатился. Я крал, лгал, использовал связи и положение в корыстных интересах. В итоге потерял все. Меня выгнали из Института, выставили за дверь, как паршивого пса.

Пожалуй, для такого человека, как я, ценящего устроенный быт и умеющего радоваться пустякам, это был жестокий удар: лишиться любимого кабинета, старинного письменного стола и удобного стула, книжных шкафов, а главное, чудесного вида на минареты и голубей, на это беспрерывное мерцание сизых брюшек и бело-лунного испода крыльев на фоне переменчивого неба. Но тогда я почти не заметил утраты.

Можно сказать, что Хазан сгубило ее стремление во всем быть первой, лучшей, величайшей. Она в этом преуспела. Все желаемое она получила. Так пусть забирает и мою размеренную, комфортную жизнь – пусть та станет лишь сноской к ее биографии.

Мир должен увидеть Хазан такой, какой она была на самом деле. Она это заслужила. И рассказать о ней должен человек, который хорошо ее знал. Она была великим гением. А я – ее тенью. Преданным соратником и доверенным лицом. Да, такая эпитафия меня вполне устроит.

В ту ночь я обо всем догадался, когда еще только подходил к ее яхте. Я все понимал, когда поднимался на борт. Стучал в дверь – понимал. Входил в освещенную рубку – понимал. Там, на круглом столике, я увидел россыпь ее тетрадей, бутылку кальвадоса и единственную рюмку. Я сел как по команде. Стояла полная тишина, лишь волны плескались о борт яхты. Ощущалось естественное покачивание судна в объятиях родной стихии – игра земного притяжения и выталкивающей силы воды. Все тонуло во тьме, кроме этого кружка светло-коричневого света в салоне. В центре круга лежали ее записи – простые черные тетради в твердой обложке, с которыми Хазан не расставалась.

На этих страницах вы найдете не только ее дневники. Той долгой ночью я прочел их целиком и понял, что записей недостаточно. Они не могут описать ее так, как она того заслуживает. Поэтому вы увидите ее портрет сквозь призму моего восхищенного взгляда. Быть может, в этом и заключается смысл моей жизни, моя роль: мироздание хотело, чтобы я стал свидетелем подлинного величия, чтобы я изучил его и воспел.

Я был ученым. Наша команда работала над проектом коннектома человека и благополучно завершила его. Коннектом называли «величайшей картой из когда-либо созданных» – картой всех синаптических связей, аксонов и дендритов, составляющих лес человеческого мозга.