– Я рада, что ты наконец-то понял. Когда назначен прием? – спросила она, повернувшись к боярину.
– В следующее воскресенье после обедни, в одиннадцать.
Взгляд Евдокии стал озабоченным.
– Я вот о чем думаю… Как он оденется?
– Как обычно. Я видел шутов во дворце. У них нет особого платья. Каждый носит свое.
– Полагаю, приличное?
– Да, приличное, хотя несколько странное. Вася тоже пойдет в своем и будет прекрасно выглядеть.
– Но у него здесь нет ничего подходящего. Вся его одёжа в Болотове.
– Ну так пусть пришлют. У нас еще целая неделя в запасе.
– Деревенская-то, Иван Павлович, грубовата будет. Негоже Васе предстать в ней перед царицей.
– Он не в придворные кавалеры идет, а в шуты.
– Пустое говоришь, – прервала его Евдокия. – В шуты или не в шуты, а одеть надо так, чтобы на него было любо смотреть. Купишь платье простое, но броское. К примеру, кафтан красного бархата с узорчатым кушаком, а в пару к нему – плащ с капюшоном.
– Ну, коли ты полагаешь, что нужно…
– Необходимо, Иван Павлович! Впрочем, я сама помогу тебе выбрать.
– Вы собираете меня, как на свадьбу, – усмехнулся Вася.
– Вроде этого, мой милый! – торжественно, невпопад с насмешливым тоном Васи, ответила Евдокия.
«Мой милый» – она еще никогда к нему так не обращалась. Какими бы избитыми ни были эти слова, они, казалось, смутили Васю. Да и самого Пастухова застали врасплох. У него было чувство, что после их разговора втроем отношения в семье как-то разом и основательно изменились. А всякая перемена в доме его тревожила. Старых правил, уравновешенный человек, Иван Павлович был счастлив только в привычном быте. Настроение внезапно испортилось. Напрасно затеял он эту встречу с царицей: ему было гораздо спокойней, когда его сын жил в Болотове.
IV
Во дворце все прошло как нельзя лучше. Однако же Пастухов не вполне доволен. Вася пришелся по вкусу царице: умен, мал ростом, смешон и умеет гримасничать. И все-таки она назначила ему испытательный срок. В течение трех месяцев Вася будет исполнять обязанности шута, но спать ему определили не в отдельной комнате, как было положено штатным шутам, а в общей спальне вместе с другими калеками, которые так же, как он, притязали на место забавника государыни. Вася отнесся спокойно к решению императрицы, тогда как Пастухов был уязвлен. Оставив сына во дворце, он, скрывая досаду, вернулся домой, где и повинился перед Евдокией, что не сумел устроить Васино будущее. Евдокия утешила:
– Наверное, он показался Ее Величеству недостаточно маленьким и безобразным, чтобы ее потешать! Однако она же не отказала ему. Почитай это за удачу!
Иван Павлович и сам понимал, что первая встреча с царицей была обнадеживающей, хотя и не увенчалась победой. На следующий день он вновь отправился во дворец за свежими новостями. Дружелюбно настроенный к нему камергер, земляк, родом, как и он, из достославной Калуги, старался его утешить.
– Сразу же после того, как Ее Величество изволила отобедать с немецким и французским послами, Васю пригласили в личные покои императрицы. Августейшая государыня и вельможный господин Иоганн Бирон попросили его изобразить обезьяну за ловлею блох. Вася изобразил. Ее Величество от души посмеялась, а вельможный Иоганн Бирон наградил его носовым платком с личным вензелем. Это добрый знак!
– Добрый, добрый… – пробормотал Пастухов. – Приятно слышать хорошие вести, да от верного человека! Сегодня воистину мой день!
Пастухов ликовал, а придя домой, шумно хвастался перед Евдокией, торжествуя победу. |