|
— Я слышал, как мой враг называл это имя. Поэтому я не могу его употребить. Таков обычай моей страны. Поэтому я буду звать тебя Африка. Джо это не особенно нравилось, но у него не было ни времени, ни сил спорить. Уиксел добавил: — И я пойду с тобой обратно в Б'Кетер Саббат. Хорошо? — Я буду рад твоему обществу. Но зачем тебе идти в го род? — Кораблей нет. Я встретил тебя в десятитысячной толпе. И ты можешь сделать то, что не могу я. — Убить Ноя. — Ты сам сказал это, Африка. Не я, а ты. 3 В караване, спустившемся с крутого холма от дома на Каннинг-стрит, было девять человек Феба и Муснакаф шли пешком; четверо носильщиков несли Мэв О'Коннел в удобном паланкине, и еще двое до зубов вооруженных людей сопровождали их — впереди и позади. Феба удивилась этому, и Муснакаф пояснил: — Настали опасные времена. Кто знает, что может случиться? — Иди со мной рядом, — попросила ее Мэв, когда они двинулись в путь. — Пора выполнить твою часть сделки. Рас скажи мне о Косме. Впрочем, нет. Расскажи о городе. — Сначала я задам один вопрос. — Какой? — Почему вы выдумали именно Ливерпуль, а не новый Эвервилль? — В Ливерпуле прошло мое детство, полное надежд. У меня сохранились о нем хорошие воспоминания. Про Эвервилль я этого сказать не могу. — Но вы все равно хотите узнать о нем? — Хочу. Не зная, какой именно аспект эвервилльской жизни интересует Мэв, Феба начала рассказывать обо всем подряд. О фестивале, о проблемах с почтой, о библиотеке, о Джеде Джилхолли, о закусочной Китти, о старой школе и хранившемся там архиве, о канализации… — Погоди, — остановила ее Мэв. — Вернись немного назад. Ты что-то сказала про архив. — Да. — Это касается истории города? — Да. — А ты знакома с документами? — Не очень, но… — Тогда странно, что ты меня не знаешь. — Феба промолчала. — Скажи, что там говорится об основании города? — Я точно не помню. Внезапно Мэв завопила: — Стойте! Все остановитесь! — Караван замер на месте. Мэв наклонилась в своем кресле и поманила Фебу к себе: — Послушай-ка. Я думала, что мы заключили сделку. — Так; и есть. — Так почему же ты не хочешь сказать мне правду? — Я… я не хотела вас огорчить. — Матерь Божья, но разве это огорчение? Она принялась расстегивать ворот платья. Муснакаф заикнулся было о холоде, но Мэв смерила его таким взглядом, что он тут же замолчал. — Смотри, — сказала она и открыла перед Фебой свою шею, которую опоясывал побелевший от времени рубец. |
