|
Панин сказал, что еще раз переговорит с послом де Боссэ: -- Правда, маркиз сейчас болен и в постели. -- Свистнем, так притащится. Ты, Никита Иваныч, присутствуй, а говорить с послом сама стану. Она встретила маркиза сурово: -- Кажется, уже не раз я заявляла, что без полной титулатуры никакие письма из Версаля нами не приемлются. Посол стал оправдывать редакцию документов правилами французского языка, якобы не допускающими добавления эпитетов к словам Vorte Majeste'. Екатерина лишь горестно усмехнулась: -- Напрасно в Версале думают, что мы, как дикари, покрытые шерстью, забыли грамматику французскую. Ежели Шуазелю угодно лично меня унизить, то он этого достиг. Но унизить Россию ему не удастся никогда!! -- С этими словами Екатерина вернула маркизу известительные грамоты от Людовика XV. -- Правительство российское не принимает грамот с ошибками грамматическими, которые правильнее назвать ошибками политическими. Пока в Версале не образумятся, с вами, посол, я всякие отношения прерываю. Впрочем, желаю вам здоровья... -- Нельзя же так резко с больным, -- упрекнул ее Панин. -- Если бы Версаль хотел нашей дружбы, прислал бы здорового... Перед обедом она велела запрячь санки, отправилась кататься по городу с Пиктэ. Над Марсовым полем задувала вьюга. Пиктэ спросил, сколько миллионов людей населяет сейчас Россию. -- Я точно не знаю, -- ушла от прямого ответа Екатерина, -- но думаю, что миллионов шестнадцать-семнадцать наберется. Пиктэ сказал, что Россия со своими неисчерпаемыми ресурсами способна прокормить не менее ста миллионов -- всю Европу: -- Вспомните историю: в глубокой древности маленькая Сицилия стала главной житницей гигантской и прожорливой Римской империи. Екатерина ответила, что в таких вопросах политика у нее простая: сначала своих накормить, потом о других думать. -- Недавно у меня еще был излишек хлеба в магазинах, но Румянцев печалился, что живут голодно, и все, что имела, на Украину отправила. Вот уже пять лет подряд Россия каждое лето заливается холодными дождями -- где ж тут быть урожаям хорошим?.. За обедом пришло известие из Парижа: по указу короля Людовика XV ее Наказ предан публичной казни -- его сожгли на площади палачи, -- и Екатерина сразу возгордилась. -- Великая честь оказана мне! -- просияла она. Через пламя этого костра она входила в семью европейских просветителей. Вот как бывает... В доме французского посла собрались дипломаты -- навестить больного коллегу. Маркиз де Боссэ, лежа в постели, сказал: -- Разве можно выносить общение с этой ужасной Горгоной? Вчера я был у нее, она повышала голос, швыряла по столу какие-то бумаги, наконец вернула мне листы, подписанные королем. |
